Степенный седоусый охранник отвёл Веронику и Сашу на второй этаж. Поскрежетал ключом в замке, распахнул дверь.
– Вот, пожалуйста.
Вошёл вслед за ними и встал на пороге. Вероника оглянулась на него.
– А вы так и будете здесь стоять?
– Конечно. Это же объект.
– Объект – чего? – хмыкнул Саша.
– Чего положено.
– Ладно, понял. Положено так положено.
Помещение оказалось небольшим. В основном стенды с фотографиями: институт на этапе строительства, торжественное открытие, первый ректор, первые студенты. Спортивные кубки, вымпелы, медали. Памятная доска с именами тех, кто погиб во вторую мировую, дипломы и грамоты в красивых рамках.
Истории лыковцев был отведено особое место. В углу стояли широкие деревянные лыжи с тросиками-креплениями, громоздкий рюкзак, рассохшиеся кожаные ботинки. На витрине под стеклом лежали раскрытые блокноты и записные книжки – дневники лыковцев. Вероника вдруг поняла, что почерки запомнила, узнаёт.
Вот это – дневник Нинель. Этот – Игоря Богданова, у которого был фотоаппарат, один из двух. Второй был у Рувима. Вот, кстати, и фотоаппарат в кожаном чехле с ремешком, лежит рядом. Громоздкая металлическая трубка фонаря. Синяя шапка-петушок с надписью «Динамо», её носил Гриша. Пышный розовый шарф крупной вязки, с длинными кистями и серебряной ниткой-люрексом, такое тогда было модно. Это Любы…
Вероника вдруг почувствовала, что к горлу подступают слёзы. Отошла к другому стенду, сделала вид, что рассматривает фотографии заслуженных преподавателей. Саша проводил её взглядом. Ничего не сказал. Обратился к охраннику.
– Не знаете, случайно, почему здесь нет дневника Лыкова? В интернете фотографий полно.
– Так то старые фотографии, – охотно отозвался охранник. – Которые ещё в милиции делали. А потом дневник Лыкова пропал.
– В смысле? Как он мог пропасть? Его же должны были приобщить к делу?
Охранник пожал плечами.
– Ну, вот так. Все документы сохранились, кроме дневника Лыкова. Куда пропал – чёрт его знает. Слухи ходят, что Быстрицкому его просто не отдали.
– Быстрицкому?
– А кто тут, по-вашему, музей устроил? Всем Иннокентий Аркадьевич занимался. И деньги выбивал, и с начальством договаривался. И с милицией, когда они дело в архив убрали и стало возможно следственные материалы получить, это уже ему для сайта надо было. Вы сайт-то видели? Там столько всего…
– Видел, интересный сайт. А вы Быстрицкого хорошо знаете?
– Знаком, да. Давно здесь работаю. Когда Иннокентий Аркадьевич музей устраивал, помогал ему. Хороший он человек. Столько сделал для университета!
– Угу. А сорок лет назад, получается, в этой комнате был турклуб?
– Да, вот фотография висит. – Охранник подошёл к одному из стендов. – Видите – вот так у них стол стоял, над ним карты висели. Вон там и там в стены болты были вкручены, а между ними веревка – палатки просушивать. Палатки, они ж здоровые, дома поди разверни. И на улице не повесишь, сопрут. Тогда ж дефицит был на всё… А вот тут, видите, они все вместе сидят. Это – Олег Лыков и Нинель Онищенко, которые погибли. Это Иннокентий Аркадьевич молодой. Это – Савельич, я его застал, когда только пришёл. А вот это Татьяна Васильевна Шарова, она и сейчас здесь работает.
– Да, мы знаем. Это она нас сюда отправила.
Вероника тоже подошла, посмотрела на фотографию. Узнать Татьяну Васильевну было не трудно. Круглое лицо, раскосые глаза, длинные чёрные косы. Девушка на фотографии излучала здоровье и молодость. Впрочем, как и все остальные. Улыбаются, смеются… Они были сфотографированы сидящими за столом с разложенными на нём картами. В центре, с карандашом в руке – Быстрицкий, его Вероника тоже сразу узнала. Надо же, какой красавец был… Справа от Быстрицкого сидел Олег Лыков, рядом с ним незнакомый парень в спортивном костюме. Слева – Нинель и Татьяна Васильевна.
– А это что за парень? – Вероника показала на незнакомца.
– Савельич. То есть, Савельев Дмитрий Петрович, прозвали так. Он в институте секцию вёл по лёгкой атлетике, не намного старше ребят был. Дружили, иногда он с ними в походы выбирался. Бывший спортсмен, в институте физкультуры учился заочно. После того как диплом получил, его сюда взяли преподавателем. Я Савельича ещё застал. Это, кстати, он нашёл Лыкова. У него же секция, на каникулах работала. Пришёл, говорит, как обычно, пораньше – зал проветрить, переодеться. Смотрю – ключа от зала на месте нет. Думаю, кто это меня опередил?.. Захожу в зал, а Олежка там. Сперва, говорит, даже не понял, думал, дурака валяет кто-то. Свисает с баскетбольного кольца на верёвкё, внизу козёл опрокинутый валяется. А как дошло, что это, так чуть умом не тронулся.
– Он ещё жив? Этот Савельич?
Охранник пожал плечами.
– Чего не знаю, того не знаю. Да жив, наверное, он крепкий мужик. И не такой старый ещё.
– Ясно. А у Быстрицкого было в институте своё помещение?
Охранник улыбнулся.
– Ох, молодёжь! Кто ж аспиранту отдельное помещение предоставит? Но Иннокентий Аркадьевич в комитете комсомола состоял, а у комитета, конечно, помещение было. Там сейчас профком сидит.
– А можно заглянуть в профком?
– Ну, если хотите – идемте.
