Савельева они перехватили на детской площадке, гуляющим с трехлетней внучкой.
– Младшенькая, – похвастался Савельев, помогая девочке забраться по ступенькам на пластиковую горку, – от второго сына. Старший-то мой внук скоро школу заканчивает. А всего четверо! И пятый на подходе.
– Замечательно, – восхитилась Вероника. – Вы извините, что мы с таким вопросом. Понимаем, что вам тяжело вспоминать. Да и нервы вам помотали, наверное, когда расследование вели… – она покосилась на Сашу.
– Да чего там – мои-то нервы. – Девочка скатилась с горки и тут же снова побежала к ступенькам. Принялась карабкаться сама, Савельев стоял рядом, готовый подхватить. – Олежку не вернёшь, и остальных тоже. Вот это настоящая беда. А я – чего ж? Люди ведь не для своего удовольствия спрашивали. Они понять пытались.
– Поняли?
– Ну да. Самоубийство. Сказали, чистое, не подкопаешься. На баскетбольном кольце Олежкины отпечатки нашли – что это он сам к нему растяжку привязывал, а не кто-то другой. На козле физкультурном, который под ноги поставил, тоже – и отпечатки его, и следы от ботинок. И на двери входной, на ручке, с внутренней стороны. Олег сам закрыл дверь. Всё сходится.
– Растяжку? – переспросила Вероника.
– Ну да. Это шнур такой, которым колья крепят, когда палатку ставят.
– А где он взял этот шнур? – вмешался Саша.
– От палатки отрезал, это тоже следствие установило. У ребят оборудование частично в клубе хранилось, частично в зале.
– Так палатка же на горе осталась? Под снегом?
– Ну, она ведь не одна была. То есть, большая, на десятерых – одна. А другие-то, не такие здоровые, ещё были. Они в спортзале хранились, в подсобке.
– А обычная верёвка там не хранилась? Вроде бы стандартный элемент оборудования, у любого уважающего себя туриста в рюкзаке лежит.
– Была верёвка, а как же! Хорошая, нейлоновая, я её сам доставал, у ребят из парашютного клуба. Целый моток.
– Так почему же Лыков не взял эту верёвку? Зачем было резать растяжку?
– Ну, моток в клубе был. А Олежка туда не заходил, сразу в зал пошёл.
– Откуда вы знаете?
– Ключ от клуба на месте висел, на стенде. Олежка его не брал. Своего ключа ни у кого из ребят не было, один на всех. Кому надо – приходил, забирал ключ и в журнале расписывался. И за зал так же. Разрешение на ключ от зала у Олежки тоже было, вот он и пошёл туда.
– А почему туда? Почему не в клуб?
– Сами подумайте. – Савельев грустно посмотрел на Веронику. – Столько ребят погибло, ночью в больнице Нина умерла. А в клубе каждый взгляд про них напоминает. Вещи, фотографии. На столе список оборудования лежал, которое они в клубе взяли, это Нина составляла. Своей рукой всё записывала… Вы бы сами-то после такого – пошли бы туда?
– Скажите, – вмешался Саша. – Перед тем, как это случилось. До того, как Олег покончил с собой, он был в зале один?
– Ну… Наверное. А с кем ему там быть?
– Может, двое других приходили. Сердюков и Морозов.
Савельев развёл руками:
– Чего не знаю, того не знаю. Они ведь тоже оба в тот же день погибли.
– Да, я в курсе. Потому и спрашиваю. Следователь ничего такого не говорил?
– Да кто ж со мной о таких вещах разговаривать будет? Нет. Ничего не говорил.
– Спортзал, – выслушав запись, проговорил Тимофей. – Зал, а не турклуб! Это многое меняет.
– Что?
– Ты представляешь, какая акустика в огромном пустом зале? Если Лыков, Сердюков и Морозов обсуждали что-то, и разговор шёл на повышенных тонах, услышать их теоретически мог кто угодно, проходящий мимо. Просто постоять около двери и послушать, для этого даже напрягаться бы не пришлось. В институте пусто, каникулы. Подслушивающего никто не заметит и не помешает.
– Ну кто угодно, допустим, в институт не попал бы. Охрана ведь на входе была.
– Да, верно. Номинально – была. Студентов впускали по предъявлению студенческого билета, преподавателей и прочих – по пропускам. Если бы в институт пытался проникнуть посторонний, вахтер бы его запомнил. Каникулы, народу почти нет. Но согласно показаниям вахтера, посторонних он в тот день не видел. Помимо Лыкова, которого вахтер знал в лицо, он назвал ещё около десятка человек.
– Двое из которых – Сердюков и Морозов?
– Да. Их вахтёр узнал по предъявленным фотографиям. Пришли почти сразу после Лыкова, сначала Сердюков, потом Морозов. То есть, встреча была назначена заранее.
– А почему Савельев сказал, что ничего не знает?
– Потому что этой информации в открытом доступе нет. Я её почерпнул из материалов дела.
– Так у Быстрицкого на сайте уйма материалов!
– Именно. Но показания вахтера там не выложены.
– Дай, угадаю, – вздохнула Вероника. – Один из тех десятерых, что приходили тогда в институт – Быстрицкий?
