– Это очень мудрая юная черепаха, – сказал он собравшимся. – Нам всем стоит последовать его примеру. Ибо не важно, были это на самом деле гаденбудены или нет: если продолжить эту нелепую вражду, ничего хорошего не выйдет. Она принесёт только новые разрушения и несчастья. Так что, как ваш директор, я прошу вас – остановитесь на этом. Войны с лагерем Гаденбуден не будет. Ясно?
– Да, директор, – ответили ребята.
Нетам повернулся к главным зачинщикам.
– И мы об этом просто забудем, верно?
– Абсолютно, – сказал Чашек.
– Совершенно, – сказала Чаша.
– Я вообще уже забыл, – согласился Кружек.
Директор окинул их долгим пытливым взглядом и, почесав подбородок и наморщив лоб, решил, что доволен ответами. Конечно, если бы он заглянул им за спины и увидел три пары скрещённых пальцев, то, возможно, изменил бы своё мнение, но сейчас об этом думать уже поздновато.
– Очень хорошо, – сказал он. – А теперь давайте забудем о столь прискорбном событии и проведём замечательное лето, как заведено в Вопплер-Крике!
Ребята дружно закивали и ретировались в свои домики. Чашек тоже пошёл к себе, но по пути наткнулся на препятствие.
– Мне очень не нравится говорить «я же говорил» – но я же говорил, – глумливо сказало препятствие.
– Оставь меня в покое, Квинт, – сказал Чашек.
Но Квинт не собирался оставлять его в покое. Он шёл за Чашеком до самой двери, раз за разом напоминая, что он оказался прав насчёт гаденбуденов.
– Я говорил тебе, что если ты не побьёшь их первыми, они побьют тебя. И смотри, что произошло, – сказал он.
Для человека, которому не нравится говорить «я же говорил», Квинт что-то слишком уж часто это повторял.
Чашек вздохнул и протянул руку к дверной ручке. Но почему-то – он сам не знал почему – в последний момент остановился.
– Мы даже не знаем, были ли это гаденбудены, – сказал он.
У Квинта чуть глаза из головы не выкатились.
– Ой, да ладно! – простонал он. – Это самая гаденбуденская гадость из всех, что я видел! Ты только посмотри! Нет, ты серьёзно думаешь, что это мог сделать кто-нибудь ещё?
А вот тут была закавыка. На самом деле Чашек не думал, что это мог сделать кто-нибудь ещё, и если бы его об этом спросил кто угодно, кроме Квинта, он бы так и сказал. Но вот с самодовольным водителем автобуса он соглашаться не собирался.
– Слушай, да успокойся уже, – сказал Чашек. – Нетам сказал, чтобы мы всё забыли, а уж он-то понимает. Так что забудь. Я ничего не собираюсь делать с гаденбуденами.
Квинт скорчил гримасу, но она быстро превратилась в ту самую ужасную улыбку, после которой, казалось, весь мир становился чуть более мрачным местом.
– Ну да, просто оставим их в покое, Нетам лучше знает, – передразнил он. – А в следующий раз, вместо того чтобы разгромить тут всё, они, наверное, принесут чай с печеньем.
– В следующий раз? – спросил Чашек. – А что, будет следующий раз?
Квинт обеспокоенно приподнял бровь, потом отвернулся.
– Ты должен знать кое-что о гаденбуденах, парень, – проговорил он, шагая прочь. – Они всегда возвращаются.
Той ночью Чашек не смог уснуть.
Не потому, что второй ярус кровати –
Нет, всё потому, что в его голове эхом отдавались слова Квинта.
Мысль очень пугала. Не то что он ей верил, конечно, – не верил он ей ни на минуточку. В конце концов, это же сказал Квинт, а его трудно счесть надёжным источником. Тем не менее Чашек не мог не прислушиваться к каждому скрипу и шороху – вдруг это девочка-пиратка или огромная картофелина вернулись, замышляя что-то зловещее? Он чувствовал себя очень глупо, лёжа в темноте и гоняя в голове дурацкие мысли, и очень хотел…
Это ещё что такое?! Чашек услышал какой-то таинственный шум на улице, похожий на ветер – но точно ли это ветер? Вдруг это гаденбудены хотят устроить ураган с помощью гигантского электрического вентилятора? Такую возможность нельзя сразу отбрасывать – это же гаденбудены!
Чашек взбил подушку, потом потянул за шнуры на веках и спустил жалюзи.
