Структурные объяснения решений лидеров становятся еще менее убедительными в ситуации прихода к власти Горбачева, и особенно после того, как он консолидировал власть и начал реализовывать свою всеобъемлющую программу. После 1986 года личностные качества и убеждения отдельных лидеров начинают играть все более определяющую роль в принимаемых ими решениях. Безусловно, многие из их личных убеждений уходят корнями в советскую идеологическую традицию, а их стили руководства отражают стиль работы аппаратчиков постсталинских поколений региональных партийных чиновников. Следовательно, мое внимание к присущим только им факторам не означает, что Горбачев или Ельцин были генетическими мутантами или инопланетянами, которым каким-то образом удалось захватить власть в советской системе. Ни в коем случае. Фактически концепция построения и поддержания авторитета, использованная в этой книге, заставляет нас обратить внимание как раз на противоположное: исследуются способы, с помощью которых лидеры привлекают политическую аудиторию, а затем используют это для укрепления своего авторитета и, следовательно, своего влияния в качестве лидеров.
Если признать, что несколько различных призывов могут найти отклик у одной и той же аудитории, а формирование авторитета также является актом манипулирования аудиторией со стороны лидеров, тогда мы снова возвращаемся к вопросу о том, до какой степени им приходилось изменять структурные ограничения (организационные и идеологические) самой системы. С этой точки зрения Горбачев и Ельцин становились все менее и менее ограниченны, по мере того как в 1980-х годах их усилия по преобразованию советской системы продвигались вперед. После того как организация и идеология советской системы дали трещину, а затем рухнули, личностные качества и менталитет Горбачева и Ельцина стали в гораздо большей степени определять сделанный ими выбор.
Роль все более автономных общественных сил на протяжении 1987–1993 годов также неуклонно возрастала. Горбачев высвободил эти силы, а затем положился на них как на опору для запугивания старой гвардии внутри истеблишмента. К 1989 году уже можно говорить об автономных общественных силах как о факторе, постоянно взаимодействующем с лидерами в сфере изменении контекста советской и постсоветской политики – и о «совместном производстве» их стратегий лидерства. В конечном итоге Горбачев в этом процессе проиграл. Ельцин взял на себя руководство процессом в 1989 году, но его тоже иногда удивляли новые уровни радикального самоутверждения групп в обществе.
К 1993 году радикальная общественная мобилизация утихла или была направлена в область законодательства. В этих обстоятельствах Ельцин выбрал стратегию поддержания авторитета, обращенную к определенной комбинации реформистских и консервативных сил как в политическом истеблишменте, так и в обществе в целом. К 1996 году он заложил основы новой системы. В некоторой степени эта система налагала структурные ограничения, которые во время второго президентского срока Ельцина могли уменьшать его свободу действий почти в той же степени, в какой сложившаяся советская система уменьшала свободу действий Брежнева в последние годы его правления. Мучительные усилия президента Путина разработать программу существенных изменений, по-видимому, свидетельствуют об устойчивости этих ограничений. Но это тема другой книги.
Большая часть этой книги посвящена
Трансформационное лидерство – это процесс, который Шумпетер назвал «созидательным разрушением»: такой демонтаж старой системы, при котором одновременно создаются основы для системы новой [Schumpeter 1942: 81–86]. Это непростая задача даже для самых талантливых руководителей. Как утверждалось в главе первой, лидеры, стремящиеся к созидательному разрушению, должны:
