— Только разбираешь: выгодно — не выгодно. — А в тот же момент с тоской думала о своем наброске, изображающем ночь, верх экранной трубы в ходовой рубке, в светлом кругу, крупно, узкие нетерпеливые глаза, уходящий в океан белый прозрачный конус, а в нем, в его основании, под штырем антенны фишлупы — мягкое дно с кривулиной от доисторического хвостатого животного. Все обобщенно, в полунамеках, с бесконечной нервотрепкой далекой разведки. Только кто завершил бы художнический порыв? Нонна видела все и ничего не могла. Плохо браться за перо и тушь от случая к случаю.
«Лебежу перед ней!..» — взяло зло Зубакина.
Его никто не переубедил бы в том, что обстоятельства для женщины — все равно что теплые и холодные течения для рыб, только они так же властно предопределяют все ходы и выходы. Осудил себя: «Я не создал их!» И уже протянул руку к двери, спросил:
— Не хочешь жить, как все?
— Мне противно. Мое состояние… будто опилась пресной воды.
— А сама-то какая есть, если начистоту? Только потребляешь духовные ценности. Тоже, выходит, по существу-то мещанка. Только с другого конца.
— Все. Ты окончательно разоблачил себя. Если б любил, не нашел бы во мне никаких недостатков.
— При всем я отдаю тебе должное. Не с кем сравнить… — заверил Зубакин.
— Это по́шло…
— Только от меня такое можешь услышать. Никто не насмелится.
— Уйди.
— Не замечаешь, что я еще не обнял тебя?
— Капитан, ты определенно рехнулся. Найди по себе… в моечной.
Уже не способная больше уступать, Нонна посмотрела на него выразительно, как на комика: «Совсем, что ли?..»
— Нонна, милая! Я люблю…
— Брошу все!
— Нет смысла добиваться что-либо без тебя. К чему? Я размышлял. Добро умней делать следующим образом. Для тех, кто нам знаешь какой. Вроде в подарок. Потом обязательно получишь то же. А это дороже сделанного для самого себя.
— Верно! Как бы с процентами.
Он чувствовал, что Нонну уже не взять силой, никак. Прищуривался, смотрел вниз: «Первый помощник увел ее от меня, кто же еще-то?»
«А Сашку Кытманова никогда не соблазнят ни деньги, ни почести. Его стезя — прекрасна!» — все пело в Нонне.
В кают-компанию вошел Дима с занесенной за спину рукой.
— Мне что-то из Амурска?.. — Нонне вдруг не хватило воздуху.
Как раз тогда производственные пейзажи Сашки Кытманова экспонировались в Амурске под открытым небом, на лучшем проспекте, сбегающем с горы, где Дворец культуры. Глаза Нонны взблеснули так же, как в заливе «Америки» на попутных проводах баркентины «Секстан» в бухту Врангеля — поруганной, с кучами мусора, как с коростами, и все же непобедимо красивой, упрямо существующей для того, что еще грядет.
Возле эсэртэ с профсоюзными посылками «Тафуин» нисколько не задержался.
Когда на промысловой палубе шаркнул раскачивающийся «парашют» и те, кто следил, как он опускался, дружно взялись за шампанское, боцман, нигде не обнаружив елку, пристал к старпому — не рано ли отдали швартовы?
Серега тотчас приподнял сплющенный бумажный куль и сказал скривясь: «А это что?»
«Мели Емеля!..» — усмехнулся Зельцеров.
Провозвестница Нового года прибыла в разобранном виде. Венка осмотрел точеную палку, пачку веток из перекрученных проволочек с настриженными бумажными колючками, хвойный экстракт.
Крестовина не понадобилась. Конструкцию, только отдаленно напоминающую елку, Дима подвесил к подволоку. Ее нижняя часть отклонялась до иллюминаторов, покрытых снаружи морской солью. Впереди них, ближе к столу с раздерганными подшивками газет, сгрудились одетые по-рабочему производственники, ожидали от кока чего-нибудь перекусить.
— «Ты, — говорит Клюз рулевому, — обязан меня понять».
— У которого борода подстрижена таким манером, — не преминул пояснить Дима начальнику рации.
— Ему.
— Продолжай.
— А он горячий. «Глаза мои не видели бы тебя, говорит». Клюз ничуть не возмутился. Чтобы повысить голос? Нет! Сказал как бы сверху вниз: «Ты это брось. Сейчас какое время? Все ж за мирное сосуществование».
— К чему мне о нем знать?
— Слушай!
— Ну, трави!
— «Мы с тобой друг от друга… — развел руки Клюз, — просто никуда. Хотим или нет, а всегда вместе».
— Поднабрался где-то!..
— Он периодикой пользовался.
Лето ни в чем и никогда не допускал неточностей, фыркнул:
— По утрам его заваливали в кабинете: читай — не хочу.
— А витрины на что?
— Чтобы своего добиться, Клюз всячески вынуждал собеседников вначале как можно больше сказать «да».
— Он подвел к тому, что надо дружить. Необходимо!
— Вот, вот! Клюз ополчился на него: «Ты — что?..» Чтобы подтолкнуть куда задумал, ввернул: «Личные контакты нужны не только главам правительств».
— Только к чему все это?
— Клюз шлет алименты жене рулевого, от него точно такие же идут жене Клюза.
— Знать бы им, что выпадает в жизни, они еще до регистрации обменяли бы их. Верно?
— Жен-то?
— «Мы с тобой уравнены. У тебя первый класс, у меня — тоже. — Заставил признать Клюз. — А следствие?.. Зачем перекладывать деньги из кармана в карман?»
— А что? Резонно! Чем же у них кончилось?
— Клюз толкнул резолюцию: «Уговори свою супружницу, пусть заберет исполнительный. Что касается меня…»
— Согласился? Рулевой?
