Мистер Гил зашел в кабинет, который когда-то принадлежал его боссу, а теперь являлся кабинетом Уайта-младшего. Гордон сидел за столом, читая какой-то документ. За девять месяцев он сильно изменился. Вместо болезненной худобы появились мышцы. Волосы были аккуратно подстрижены и уложены. В глазах стояла решительность. Голос приобрел твердость. Гордон Уайт из полуживого парня превратился в делового мужчину.
— Могу поздравить тебя с женитьбой, — произнес мистер Гил, отвлекая Гордона. Он поднял на мужчину взгляд и кивнул.
— Спасибо. Теперь у Вас ко мне нет никаких претензий?
— Никаких, — усмехаясь, кивнул мужчина, без приглашения разваливаясь в кресле напротив стола.
— Славно. Значит, я стал официальным хозяином всего, что оставил мне отец?
— Да.
— Отлично, — Гордон улыбнулся. — Вы уволены, мистер Гил.
— Что? — мужчина опешил, непонимающе уставившись на парня.
— Что слышали. Я увольняю Вас и всех, кто работал и поддерживал моего отца.
— Ах ты… — мистер Гил вскочил с места, намереваясь кинуться на Гордона, но тот его легко остановил, сказав:
— Тронете меня хоть пальцем, и я уничтожу Вас. Думаю, сейчас у меня предостаточно денег, чтобы сделать это.
Мужчина заскрипел зубами. Не говоря ни слова, он направился к выходу из кабинета, несмотря на обстоятельства, мистер Гил все же усмехался. Пускай этот недоносок и уволил его, от женитьбы и брачного контракта ему никуда не деться.
***
Вечер того же дня.
Эмми смотрела телевизор, когда в гостиную вошел потерянный Гордон. Девушка быстро выключила телевизор и вскочила с места, кидаясь к парню.
— Гордон, что случилось? На тебе лица нет! — она испуганно прижала свои ладони к его щекам. Гордон посмотрел ей в глаза, а затем вдруг схватил за талию и начал кружить, радостно выкрикивая:
— Мы разводимся! Мы с тобой разводимся!
Девушка несколько секунд переваривала услышанное, а после… Заулыбалась и сама потянулась обнимать Гордона.
— У тебя получилось? — на всякий случай спросила она и почувствовала, как Гордон целует ее в макушку.
— Да. И все благодаря тебе. Спасибо.
Эмми отстранилась от парня и, подмигнув, произнесла:
— Мы своих не бросаем.
Эмми Уайт, в девичестве Гейл, была лесбиянкой. Они оказались с Гордоном в клинике в одно и то же время, но в отличие от парня пробыла там всего пару месяцев, но и их хватило, чтобы они подружились. Поэтому, оказавшись на свободе, Гордон первым делом связался с ней, а так как пребывание в клинике было анонимным для всех пациентов, мистер Гил не смог узнать, кем же на самом деле была Эмми Гейл. Так же он не имел представления о салфетке. Обычной салфетке из кафе, на которой было написано “Все мое — мое. Все твое — твое”, дата и роспись двух молодых людей. Обычной салфетке, которая делала недействительным брачный контракт.
— Ты будешь его искать? — поинтересовалась Эмми.
— Конечно.
— И с чего начнешь?
— С найма частного детектива…
***
Десять месяцев спустя после выписки.
— Простите, сэр, но мне не удалось узнать о его месте проживания, — повинился Артур Кент, один из лучших частных детективов города. — Все, что я узнал, так это то, что он скорей всего в Лос-Анжелесе. Но где именно, я не знаю. Я проверил всех родственников отца, все школы и колледжи, но все впустую. Простите.
— Ничего страшного, — покачал головой Гордон. И повторил для самого себя. — Лос-Анжелес…
***
Одиннадцать месяцев спустя после выписки.
— Я покупаю все Ваши рекламные места. Все до единого, — спокойно сообщил Гордон директору рекламного агентства “Визавий”. — И места других агентств. У Вас ведь должны быть их номера? Можете сами позвонить и сообщить им об этом или дать мне список, я их обзвоню.
— Не… Не волнуйтесь, мистер Уайт, мы все сделаем, — запнувшись, заверил мистер Беннет.
— Хорошо. Я подожду здесь, пока Вы это делаете, — кивнул Гордон, устраиваясь на кресле поудобней, тем самым показывая свои намеренья оставаться на месте, пока директор “Визавия” не выполнит свою работу.
***
Семь лет спустя.
Лекс Фарадей.
Местоположение: Лос-Анжелес.
Лекс бессмысленно смотрел на ночной город сквозь затемненное окно автомобиля. Сегодня впервые за два месяца тетка вновь позволила покинуть ему дом, взяв с собой в театр. Против театра Лекс ничего не имел, против тетки — да. Точнее, ее поведения.
Оказавшись в ее доме, он был моментально заперт в подвале, откуда не выходил до девятнадцати лет, до того момента, пока не превратился в уже вполне взрослого юношу. Тогда тетка и начала иногда таскать его с собой на какие-нибудь вечера да в театр, представляя всем, как своего любовника, который от нее без ума. И если Лекс плохо играл эту роль, то не получал еды в течение трех дней. А играть хорошо у него получалось редко. Молодого человека передергивало каждый раз, когда приходилось целовать тетку.