Гордон Лонсдейл: моя профессия — разведчик полностью

— Для начала не будем фантазировать. Вы ведь пишете не «шпионскую» книгу и не детектив, поэтому не стоит путать жанры. Как и мне не следует рассказывать о методике, свойственной моей работе.

— Что же мы все-таки пишем?

— Странный вопрос, когда половина работы уже сделана. По-моему, мы ясно уславливались: запись воспоминаний.

— Вы предлагаете «не фантазировать»... Согласны. Но ведь и мы не настолько наивны, чтобы не сообразить, что «вспоминаете» вы порою избирательно. Не так ли?

— Я не говорю только о том, о чем не следует говорить. Вообще у меня есть правило: лучше промолчать, нежели заниматься сочинительством. Но хочу подчеркнуть, что канва событий в целом восстанавливается реалистично.

— Позвольте усомниться... Полковник Молодый улыбнулся:

— Ваше право. Однако советовал бы больше доверять людям. Кстати, без разумного доверия к своим помощникам разведчику работать невозможно. Он долго не выдержит, если станет всех и вся подозревать...

— Еще один вопрос. После окончания учебы вам вы дали диплом, свидетельство, словом, какой-то документ, что образование завершено.

— Естественно. И когда мне его вручали, я вспомнил свой диплом, тот, который получал в Москве...

Диплом

с отличием

Е № 103503

Предъявитель сего тов. Молодый Конон Трофимович в 1946 году поступил и в 1951 году окончил полный курсИнститута Внешней Торговлипо специальностиюридической

и решением Государственной экзаменационной Комиссии от 30 июня 1951 года ему присвоена квалификация юриста.

Печать:

Министерство

Внешней

Торговли п/п

СССР.

Институт

Председатель Государственной экзаменационной Комиссии

подпись А. Кейлин

Директор

подпись И. Лебедев

Секретарь

подпись Богдан

город Москва 1951 год

Регистрационный номер 1028

ГЛАВА XXIII

Яростный рев, раздавшийся над самой моей головой, — густой и плотный до боли (были в нем и угроза, и дикая злость), снова заставил меня поморщиться и вздрогнуть. Еще один тяжелый бомбардировщик (третий по счету, интервал меньше двух минут!) прогрохотал над домиком майора Строу и растворился в сыром английском небе, где-то там, за высокой проволочной сеткой, окружавшей американскую базу.

— Э, Гордон, — засмеялся Строу, — привыкай. Теперь эта музыка будет до утра... Сменили старт.

Час назад я прибыл сюда, в Лейкенхит. Майор заранее предупредил дежурных на контрольно-пропускном пункте, и сержант, небрежно кивнувший в ответ на «Я к майору Строу. Вот мои документы» (я впервые переступал порог базы ВВС США), показал мне дорогу к домику летчика.

Строу был парень что надо — именно таких штампует на своих лакированных плакатах управление пропаганды Пентагона: высок, сероглаз, бронзов от загара и до невозможности обаятелен. Стоило мне вчера произнести по телефону: «Дорогой майор, вас приветствует старый друг... Узнаете?», и Строу тут же загрохотал:

— Как же, дорогой Гордон. Рад вас слышать... Вы откуда?

— Из Лондона? Как себя чувствует Мэри?

— Так какого черта вы кисните там, Гордон? Топайте сюда, в Лейкенхит, и вы убедитесь, что она вас не забыла.

И это была не просто фраза. И Реймонд, и его очаровательная Мэри действительно не забыли меня. Последовали неизменные в таких случаях воспоминания о городах, которые мы вместе посетили во время путешествия, о маленьких дорожных происшествиях, оставшихся в памяти.