Только теперь Гленда сообразила, что ловкий парень Мокрист, заставивший поезд Дика пройти по воздуху, и господин фон Губвиг, который теперь носился по дворцу, претворяя в жизнь идеи Гленды, — один и тот же человек. Что ж, если поезд у него прокатился по облакам, возможно, он и дворец способен сделать более… приземлённым. Гленда отмахнулась от этих мыслей и замахала Дику — он нравился ей примерно так же, как Моркоу, да и было в них что-то общее: простоватость, за которой скрывалась недюжинная смекалка — хитрость честных людей.
— О, мисс Гленда! — обрадовался Дик. — Очень рад видеть вас в столице, надолго тут? Заходите к нам, я как раз несу Герде… — дальше последовал набор слов, из которого Гленда уловила лишь “новый” и “который”. Что делает этот новый-который, она так и не смогла понять. Однако, похоже, понял Леонард. Он с интересом уставился на сияющую груду железа с колёсиками в руках у Дика и задал какой-то вопрос. О том, что это был вопрос, Гленда догадалась лишь благодаря интонации — всё остальное снова осталось для неё тайной за семью печатями.
— А ты в этом понимаешь, папаша! — радостно откликнулся Дик и разразился очередной загадочной тирадой. — Хотите посмотреть, как я буду её прилаживать? — предложил он в конце.
— Хотим, — твёрдо сказала Гленда. Она помнила Железную Герду — это был большой паровоз со множеством рычагов и колёсиков, и Гленда надеялась, что пока Леонард будет их осматривать, она сможет немного посидеть поблизости.
В конце концов всё получилось почти как она хотела, с той только разницей, что коктейли им с Шелли (её Гленда выловила в толпе на Саторской площади и уговорила присоединиться) принесла жена Дика, а в качестве террасы выступал запасной перрон, на котором стояли ремонтируемые паровозы. Леонард что-то увлечённо рисовал углём на боку Железной Герды. Дик какое-то время смотрел на это, сдвинув кепку, чтобы почесать в затылке, а затем убежал прочь и очень быстро вернулся с иконографом. Гленда не придала этому особого значения — она вытянула гудевшие от напряжение ноги и снова почувствовала себя очень счастливой, но совсем иначе, чем утром. Оказывается, подумала она, у счастья довольно много оттенков.
***
— Отправьте чай с ромашкой и мятой в кабинет патриция на подъёмнике и поднимитесь туда сами, — неприязненно потребовал Стукпостук, едва заглянув в кухню и не пожелав Гленде даже доброго вечера. Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но сдержался и быстро вышел.
В первую секунду Гленду охватила ярость. Она всё-таки очень устала за этот день, ноги гудели невыносимо, а тут — извольте радоваться! — тащиться к патрицию на шестой этаж. Кто ему спуститься-то мешает, и вправду что ли рыбы испугался?
Однако, заваривая чай, она сообразила, что ромашка с мятой — довольно сильные успокоительные, и, похоже, от её прогулки с Леонардом всё же возникли какие-то неприятности. Чувствуя себя крайне неуверенно, она осмелилась поставить на поднос лишь одну чашку — для патриция. Вряд ли таким способом, через секретаря, он приглашал на чаепитие её саму.
— Мисс Гленда, — сказал патриций таким тоном, будто Гленда только что единолично, собственными руками развалила как минимум крыло дворца. В ладони он держал пакет со льдом и прижимал его ко лбу. — Скажите, зачем, боги всемогущие, зачем вы познакомили Леонарда с Диком Симнелом? — Ветинари, пусть в это трудно было поверить, почти стонал. Таким Гленда его ещё ни разу не видела и потому испугалась, но подошла поближе, вглядываясь в лицо патриция. Выглядел он так, будто его одолела мигрень.
— Им было интересно друг с другом, — осторожно ответила Гленда, встав перед столом. — Каждому человеку нужен кто-то, кто его понимает, с кем можно обсудить интересные темы.
— Интересные темы! — горько усмехнулся Ветинари. — Вот полюбуйтесь, — он подтолкнул к ней пачку жёлтых пергаментов. Гленда потянулась к ним, но патриций недовольно потребовал: — Да садитесь же! Или нет, достаньте сначала чай… Почему чашка только одна, вы хотите меня отравить? Впрочем, лучше бы вы и впрямь меня отравили. Вот, налейте мне сюда, а себе возьмите ту, что приготовили для меня, — на столе появилась та самая — уже изрядно постаревшая и потемневшая — кружка “Лучшему Боссу На Свете”. Гленда налила чай в обе, села и наконец смогла посмотреть, что за рукописи дал ей Ветинари. Выглядели они странно. Будто… Ах, ну да — продавая косметику, она нередко видела отражение названий тюбиков в зеркале, поэтому сразу догадалась, что и эта писанина должна читаться при помощи зеркал. Разобрать её Гленда даже не пыталась, а вот рисунки на полях понять было попроще. Точнее схемы. Такие, как весь день чертил Леонард. Вероятно, это были его старые записи, но при чём тут…
Гленда пригляделась к рисункам и ахнула.
— Но это же ужасно! — выдохнула она, поняв смысл чертежа. — Такой штукой можно кучу народа убить, зачем Леонард это придумал?
— Он утверждает, — тяжело роняя слова ответил Ветинари, — что это происходит помимо его воли. Идеи просто приходят в его мозг, и он вынужден их где-то записывать.