Это пугало его: и сила страха за другого человека, чего он прежде не знал, и сила собственных чувств, которые стало намного сложнее контролировать. Наверняка проще было бы сказать себе, что эксперимент принёс свои плоды — он изучил состояние влюблённости, пожалуй, зашёл даже дальше, чем влюблённость, и пора на этом остановиться — прекратить видеться с Глендой, выстроить дистанцию, но… Он не собирался этого делать.
Пусть это угрожало ему, государству, всему миру, Хэвлок Ветинари слишком устал поступать правильно. Он решил, что никому больше ничего не должен, и, крепче обнимая Гленду, думал о том, что никогда не откажется от неё, не отпустит от себя, если только она сам не захочет уйти. И было ему так хорошо, как ещё никогда в жизни не было, пусть за окнами кареты бушевала гроза, а дождь грозил городу потопом.
Молнии прорезали небо одна за другой, грохотал гром. Это веселился Слепой Ио, наблюдая, как Либертина лупит Рока, подвергшего её подопечную опасности, венчиком для взбивания яиц.
— Омнископ? — переспросила Гленда, разглядывая небольшой кулон.
— Усовершенствованный омнископ, моя дорогая леди! — для безумного учёного, каким его представляла Гленда, Леонард Щеботанский выглядел вполне презентабельно и не так уж безумно. Никакой бороды с крошками или даже мышами, как это было у иных волшебников, вполне здравые рассуждения и способность говорить так, что не хотелось немедленно побежать за словарём — на взгляд Гленды большего от учёного и требовать было грешно. — Он включится автоматически, если вы почувствуете себя в большой опасности, главное — носите его непосредственно на коже. Кроме того, вы можете сами попросить о помощи, если громко крикните: “На помощь!” или “Стража!”. Ну и в самом крайнем случае — он снабжён дистанционным активирующим магическим механизмом, при помощи которого мы сможем включить его сами, если вы, как это было недавно, внезапно исчезнете.
— То есть, — нахмурилась Гленда, — с помощью этой штуки вы сможете за мной следить? — она смерила Ветинари суровым взглядом.
— О, но только если в этом будет реальная необходимость, — беспокойно ответил Леонард. — Вы же не думаете, юная леди, что я или его светлость можем злоупотребить вашим доверием!
— Вы всегда можете его снять, — Ветинари, как обычно, привёл более весомый и, что важно, более близкий человеческой природе аргумент.
Гленда задумалась. У неё было время отрефлексировать события предыдущих дней, и теперь каждая реплика патриция, каждый его взгляд проходили в её голове двойную, а то и тройную проверку.
Накануне она очнулась в тот момент, когда карета остановилась у дворца. И к счастью, что очнулась — у неё возникло нехорошее подозрение, что Ветинари мог попытаться отнести её внутрь на руках. У него, возможно, даже получилось бы это — всё-таки для работы кочегаром требуется немалая сила, однако, во-первых, это наверняка выглядело бы чертовски комично, а недостатка в зрителях на заднем дворе замка, как точно знала Гленда, в любое время суток не было; а во-вторых, это было бы уже чересчур — слишком далеко от того, что можно назвать дружеским участием. Их с Ветинари то и дело накрывали волны какой-то дурной, будто из книжки, романтики, и Гленде это не нравилось. Это было подозрительно.
Конечно, Ветинари ей нравился, что уж от самой себя скрывать. Рядом с ним, как теперь понимала Гленда, она чувствовала себя безопасно и расслабленно. Ей нравилось, как он шутил, даже если при этом порой подкалывал её, потому что она всегда могла подколоть его в ответ. Ей нравилось, как он говорил о городе — будто о живом существе, и как он исподволь, принимая вид ужасного тирана, заботился о нём. Что ей не нравилось, так это то, что у всех её “нравится” не было будущего. Потому что даже если она нравилась ему, это не могло никуда привести — разве что к банальной интрижке.
В конце концов, рассуждала Гленда, он патриций, а она — кухарка, от этого никуда не денешься. И в реальной жизни вариантов отношений при таком раскладе немного. А даже если бы они и были, рутина ведь всё портит… Нет, о рутине лучше не думать совсем! — резко обрывала себя Гленда, смутно подозревая, что, возможно, рутина рядом с Ветинари могла оказаться не такой уж плохой идеей. Однако эту идею Гленда определённо не собиралась и близко к своему сознанию подпускать.
— Тогда я буду надевать его, только если выхожу из дворца, — сказала наконец Гленда, пряча кулон в карман.
— Но, — Леонард в замешательстве посмотрел на патриция, — ведь похититель может проникнуть и во дворец, разве нет?
— Что ж, — задумчиво ответил Ветинари. Тонкая улыбка, которой он ответил на слова Гленды, на миг сделалась зловещей, — он или она, безусловно, могут попытаться проникнуть во дворец, но, боюсь, с выходом у них возникнут некоторые проблемы в связи с утратой некоторых конечностей.
Гленда не считала себя злым человеком, и ей было немного стыдно за то, что она, в ответ на эти слова, невольно улыбнулась. Возможно даже, позаимствовав у Ветинари немного зловещести.