— Мисс Гленда очень стойкая юная леди, — ответил Ветинари, глядя Натту в глаза. — Она оказала господину Сорокуле настолько серьёзное сопротивление, насколько человек её склада вообще способен это сделать. Кроме того, — он снова вздёрнул бровь, на этот раз осуждающе, — как я понимаю, последние годы в Убервальде её значительно закалили.
— Это так, — тихо согласился Натт, опуская взгляд.
— Утешим себя тем, что сейчас она в безопасности и довольна жизнью, — с мягким добродушием произнёс Ветинари.
— Она могла бы быть довольна жизнью и здесь, — возразил Натт, снова посмотрев на патриция и прищурившись. — И уж здесь она точно была бы в безопасности, если бы была чуть менее категоричной. И если бы выбрала… Другую сторону.
Ага! Вот и ответный упрёк.
— Мисс Гленде — не быть категоричной? — усмехнулся Ветинари. — Не знаю, о ком вы говорите, мистер Натт, но определённо не о той Гленде Медоед, которую знаю я. Впрочем, как мы с вами уже выяснили, годы жизни в Убервальде не прошли для неё бесследно… — он не стал добавлять “Вопрос в том, насколько это хорошо?” — зачем проговаривать очевидное. — В любом случае, вскоре вам представится возможность поговорить с ней лично. С нетерпением буду ждать вашего приезда в Анк-Морпорк, — он протянул собеседнику руку.
— До встречи, сэр, — отозвался Натт, отвечая на рукопожатие.
Прикасаться к нему было неприятно. Именно в этот момент, чувствуя, что рукопожатие орка ничем не отличается от человеческого, Ветинари осознал, что эти самые руки прикасались к Гленде. И не просто прикасались. И не только руки…
Он кивнул и поспешно, насколько позволяли приличия, вышел.
Стукпостук ждал патриция в карете у въезда в орочью деревню.
— Мне хотелось бы, — начал тот, как только лошади сделали первые осторожные шаги по крутой дороге, — чтобы ты выехал в Анк-Морпорк несколько раньше и подготовил дворец к приезду гостей. Я обещал леди Марголотте, что буду сопровождать её.
— Хотите сделать сюрприз? — сразу понял секретарь: в обществе леди Марголотты подготовить что-то в обстановке секретности определённо было невозможно. А так… Можно было по крайней мере попытаться.
Ветинари кивнул.
— Королева-Под-Горой была столь любезна, что подарила мне куб, после того, как его содержимое перезаписали. Теперь из него звучит мелодия того модного танца, что пришёл из Овцепиков. Полагаю, нам удастся удивить наших гостей…
Стукпостук тщательно записал все указания. Прежде они удивили бы его, но сейчас он не позволил себе даже задумчивого вздоха. Это касалось мисс Гленды, а обо всём, что касалось мисс Гленды, следовало с некоторых пор не только говорить, но и думать с осторожностью. С другой стороны — нельзя было не признать, что её влияние на патриция в конечном итоге оказалось благотворным. Возможно, раз уж ему, Стукпостуку, предстоит озвучить ей план лорда Ветинари, можно будет заодно похлопотать и о своём деле. Придётся, вероятно, извиниться, но, если Стукпостук что-то понимал в людях, злорадствовать мисс Гленда не будет, а её помощь и впрямь могла оказаться ценной.
От раздумий его отвлёк внезапный стук — патриций ударил тростью в крышу кареты.
— Останови! — крикнул он кучеру.
На этот раз скрыть удивление не получилось.
— Ваша светлость?
— Сентиментальность, друг мой. Досадный признак старения, — ответил патриций, с лёгкостью, которая ничего общего со старением не имела, выпрыгивая из кареты. — Подождите здесь, я скоро вернусь.
Стукпостук с тревогой смотрел, как худая фигура в чёрном медленно спускается к ручью, пробегавшему по небольшой поляне ниже дороги. Настроение патриция в последние недели ему не нравилось. Скорей бы уж действительно вернуться в Анк-Морпорк, и пусть присутствие мисс Гленды вернёт его светлости прежнее хорошее расположение духа. Стукпостук только теперь понял, насколько привык за последние месяцы видеть лорда Ветинари улыбающимся, и как печально было теперь смотреть на него, слишком сосредоточенного на делах, чтобы позволять себе хорошее настроение.
***
Лососи резвились в воде. Выдр поблизости не было. Ветинари вздохнул с облегчением. Приступ ревности, который овладел им в присутствии Натта, постепенно отступал, но медленнее, чем хотелось бы.
Он помнил, каким пришёл когда-то на берег этого ручья. Романтичным, всё ещё чувствительным, несмотря на проведённые в пансионе Гильдии Убийц годы. И каким ушёл после сцены, которая привела бы в восторг его учителя биологии: мать и дети поедают мать и детей. Закон дикой природы. Казалось, тогда он оставил на этом берегу часть себя — окончательно избавился от всего, что было в его характере мягкого, способного на нежность и искренность. Но все последние месяцы эта часть взывала к нему, напоминала о себе, заставляла тосковать по тому миру, каким его видел юный Хэвлок.