— Грустно то, что ты так ничего и не понял, — Гленда старалась говорить мягко, но осторожно выбирать выражения ей не хотелось. Хотелось ясности. — Дело не в призвании, Натт. Если бы это было то самое… Настоящее… Если бы мы действительно не могли жить друг без друга, никакое призвание этому бы не помешало. Ты перестроил бы свою жизнь так, чтобы я могла следовать своему призванию, я сделала бы то же для тебя. А я ведь так и сделала, когда поехала в Убервальд с тобой. Но ты… Ты почему-то решил, что призвание есть у тебя одного, или что моё призвание совпадает с твоим, ты даже не задумывался, в чём оно, это моё призвание. Я, конечно, сама виновата, что об этом не думала, но ты — ты мог хотя бы обращать немного больше внимания на то, как и чем я живу, пока помогаю тебе добиваться твоих побед. Но ты был слишком озабочен тем, как встроиться в общество убервальдских крестьян: ах, что они подумают — об орках, о тебе, о нас. Если ты пришёл предложить мне вернуться, лучше не трать время. Убервальд был моим кошмаром, я не могу вспомнить ничего — даже из того, что было между нами, — что заставило бы меня по нему скучать. Я не вернусь.
Натт опустил глаза и съёжился так, что костюм на нём обвис жалкими тряпками.
— А если бы… Я догадываюсь, каким будет ответ, но не могу не спросить, — он выпрямился и посмотрел Гленде в глаза. — Если бы я сказал, что готов вернуться в Анк-Морпорк. Открыть свечную лавку, помнишь, как мы мечтали, когда были в Щеботане.
Гленда вздохнула и отвела взгляд.
— Ещё пару лет назад это могло бы сработать. Наверное, — честно ответила она. — Но теперь — определённо нет. Я слишком многое помню. Как ты — пусть не словами, молчанием — оказывался не на моей стороне, когда мне нужна была поддержка. Я бы и хотела это забыть, но уже не смогу. Мне жаль.
Она готова была расплакаться, глядя на то, каким несчастным выглядит Натт, но понимала, что если сейчас пожалеет его, потом будет несчастлива сама.
— Прости, — вздохнул Натт, отступая. — Я бы хотел сказать, что знай я, к чему это приведёт, поступил бы иначе, но… Не буду врать. Я поступал так, как целесообразно для моего народа.
— Тогда тебе лучше к нему вернуться, — твёрдо сказала Гленда, быстро ушла в свою небольшую подсобку и закрылась там на ключ.
***
Гленда не знала, сколько она просидела, глядя в пустоту, но, наверное, достаточно долго, потому что стих не только шум бала, но и звуки уборки, которую проводили в кухне после него. Должно быть, там было совсем безлюдно, поняла она, когда увидела, как в щель под дверью просунулся листок со знакомым убористым почерком.
“Достопочтенная графиня!
Если вы всё ещё в настроении для перевоспитания тиранов путём, как вы выразились, славной анк-морпоркской традиции обдирания ушей, в вашем распоряжении имеется как минимум два (уха, не тирана). Время предложения ограничено пятью минутами. Отсчёт пошёл.
P.S. стратегический подход к сковородкам и скалкам я перекрыл, ибо не могу позволить командору Ваймсу вас арестовывать, у него много других важных неотложных дел.”
Гленда помимо воли рассмеялась. А когда открыла дверь, с трудом подавила желание броситься патрицию на шею. Боги! Только увидев его здесь, в привычной кухонной обстановке, она по-настоящему поняла, как сильно тосковала по нему всё это время.
— Ну где там ваши уши, — она говорила весело, но недавние переживания дали о себе знать хрипотцой в голосе. — После сегодняшнего я имею право по крайней мере вас за них оттаскать.
— Вы расстроены, — констатировал патриций без тени улыбки.
— Нет… Немного, — с неохотой признала Гленда. — Не хочу это обсуждать.
Патриций кивнул и склонил к Гленде голову. Гленда осторожно потянула его за кончики ушей. Прикоснуться к нему даже так — микроскопически — было чертовски хорошо.
— Вы всё ещё сильно на меня злы? — спросил Ветинари, подняв голову.
Его глаза оказались внезапно очень близко. Так близко, что Гленда поняла — если немедленно не отойдёт на пару шагов, не выдержит и опять набросится на него с поцелуями. А сейчас для этого было не время, хотя бы потому, что где-то в замке по-прежнему оставалась леди Марголотта. Не хватало только, чтобы она застукала их с Ветинари трахающимися на кухне — явно же поцелуями, если что, дело не ограничится. Гленда поспешила отойти от патриция на безопасное расстояние. Внутри у неё всё горело — тело прекрасно помнило, какое удовольствие испытало благодаря Ветинари в прошлый раз и очень хотело его повторить.
— Как ваша поездка? — спросила она светским тоном и, чтобы занять руки, принялась намыливать грязную тарелку. На балу подавали только лёгкие закуски, и посуду оставили в раковинах до утра. Отмыть её не составило бы труда и позже, но времени на такую гору должно было уйти немало, так почему не начать сейчас?
— Успешно, как вы могли заметить, — ответил Ветинари, быстро закатав рукава и сняв с крючка полотенце. Не успела Гленда опомниться, как он уже вытирал чистую тарелку, а Гленда автоматически принялась за новую. — Вам недостаточно было моих поэтических отчётов?