С этой успокаивающей мыслью он отправился спать. Сны, которые он видел, как и кухонные посиделки, возвращали его в прошлое — в те годы, когда он уже был подростком. Трахбергские философы были бы в восторге.
***
Либертина довольно потирала руки, не замечая, что Рок уже начал, прищурившись и хмурясь, посматривать в её сторону.
Гленда никогда не была религиозной, и считала, что от богов с их играми лучше держаться подальше, но возблагодарила их, всех разом, за свою привычку готовить заранее да побольше — основу для жаркого, обещанного на завтрак патрицию, она на самом деле приготовила ещё накануне и хотела дать ему настояться в соусе сутки — один из секретов, делавших жаркое особенным. Поварятам оставалось только разогреть.
Благодаря этому утром Гленда выспалась в своё удовольствие (и даже подольше — целых десять минут! — провалялась в постели). После этого она решила позволить себе провести утро как девица из романа, то есть до полудня заниматься какими-нибудь косметическими процедурами. Однако все “косметические процедуры”, включая приём душа, уложились в полчаса, и у Гленды осталось полно времени, чтобы как следует обдумать появившуюся накануне за разговором с Ветинари идею.
Мистер Паддинг, получивший, очевидно, внушение от Стукпостука, больше не доставал её своей презрительной вежливостью, всего лишь кивнул в коридоре, и Гленда спокойно и беспрепятственно поднялась на третий этаж. Потом на четвёртый. Потом на пятый. На шестом жил и работал патриций, и туда Гленда не стала соваться без готового плана. Смутные мысли уже укладывались в стройную, как это называл Натт, концепцию, но сперва стоило всё описать на бумаге — хотя бы для самой себя.
Гленда вернулась на кухню. Осмотрела плиты и печи и сперва хотела начать перемывать их за поварятами, но потом одёрнула себя — в чём-то Ветинари был прав, во дворце своя иерархия, и, как ни крути, а придётся ей в к этому привыкать. Беда заключалась в том, что отдавать распоряжения таким же вежливым светским тоном, как это делал патриций, Гленда совершенно не умела. Когда она командовала, это выходило либо сурово, если речь шла о чужих, либо порой слишком мягко, если речь шла о близких, как было с Джульеттой. В конце концов, как ей показалось, она нашла нужный тон.
— Послушайте, — сказала она поварятам. — Я не придираюсь, и понимаю, что вы привыкли мыть эти плиты… Ну, словом, так, как привыкли. Но у меня немного другие стандарты. Сейчас я покажу вам, как выглядит чистая плита с моей точки зрения, и как я этого добиваюсь, а вы продолжите. Ясно?
Лица поварят выражали почтительный испуг. Гленда убрала руки с пояса и взялась за тряпку.
— Я не кусаюсь, так что можете подойти поближе, — добавила она, но, судя по выражению лиц, в “не кусаюсь” поварята не очень верили. Однако подошли и стали внимательно следить за её действиями.
Тонкий и, казалось, неуничтожаемый слой жира постепенно сдавался под решительным натиском Гленды. На лицах поварят проступило что-то похожее на восхищение.
— Ну вот, — Гленда передала тряпку тому из мальчишек, что стоял к ней поближе, кажется, его звали Денни. — Побольше уксуса, терпения и усилий. Вперёд, я в вас верю.
Последние слова заставили её внутренне поморщиться. Так нередко говорил Натт своим подопечным оркам, и почему-то — Гленда сама не заметила, как это случилось, — с какого-то момента это начало её раздражать.
Наверное, надо бы ещё подумать о Натте, нередко говорила она себе в дни поездки. Проанализировать всё это, войти, как советовали убервальдские учёные, в контакт со своими чувствами. Но мозг Гленды упорно отказывался это делать. Пресловутый “контакт с чувствами” она находить научилась, хоть и не без труда, но не могла сказать, что это пошло ей на пользу. Сдерживать слёзы стало намного сложнее. Теоретически это означало, что и радость она должна бы ощущать ярче, на практике же… Чистой радости она не испытывала очень и очень давно.
Впрочем, если вспомнить тот день в Охулане, и ещё поездку в кабине машиниста, и всякие небольшие моменты, связанные с Шелли, Моркоу, Ангвой и — да, да, чёрт его возьми, Ветинари, они действительно ощущались как всполохи счастья. Может быть, именно поэтому мозг упрямо замораживал мысли о Натте и жизни в Убервальде — чтобы не портить ей настроение. Философы Трахбергской школы советовали в таких случаях не трусить и разбираться с тем, что стоит за нежеланием, преодолевать сопротивление, но Гленда была сыта преодолением по горло. Поэтому, отдав распоряжения относительно подготовки к ужину — то порезать, это взбить, и соорудив для Ветинари и его секретаря тарелку сэндвичей к ланчу, она устроилась в небольшом кабинетике-кладовой, примыкавшем к кухне, взялась за бумагу и перо и вместо самоанализа занялась своим планом.
Через час черновик был готов, плиты вычищены, а на кухонном столе её ждали ингредиенты для ужина. Гленда принялась за готовку.
