Слейтер проводил Ребекку в зал, где все еще убирался Саймон.
– Я хочу немного поспать, – сказал ему Слейтер. – Скажи всем, что сегодня мы открываемся, как обычно.
Саймон одобрительно поднял большой палец кверху, выражая восторг.
– Спасибо, – кивнул Слейтер, слабо улыбнувшись. Они поднялись наверх вместе.
– Я зайду к Джорджии, – сказала Ребекка.
Слейтер собирался сделать то же самое. Он тихонько постучал в дверь, и на пороге возникла Роуз, выглядящая без косметики младше своих девятнадцати лет.
– Как дела? – шепотом спросил Слейтер, поглядывая на мирно спящую Джорджию.
– Она просыпалась час назад, и Касси вновь напоила ее.
– Жар? – спросила Ребекка. Роуз покачала головой.
– Нет.
Она посмотрела на подругу.
– Джорджия и впрямь идет на поправку, если принять во внимание, как плоха она была вчера вечером.
– Я хочу немного вздремнуть перед открытием, – сказал Слейтер. – Если что-то изменится, разбуди меня.
– Хорошо, мистер Форрестер. – Роуз закрыла дверь. Слишком явственно ощущая присутствие Ребекки рядом, Слейтер сделал шаг по направлению к своей комнате.
– Постарайся поспать, Ребекка.
В ответ она взяла его за руку.
– Ты мне тоже небезразличен, Слейтер.
Раздумывая над тем, почему Ребекка сказала ему об этом именно сейчас, Слейтер настороженно взглянул на нее.
– Ты знал, что Саймон и Джорджия нравятся друг другу?
– Догадывался.
– Саймон считает, что не слишком хорош для нее, потому что она рождена свободной, а он – рабом.
Слейтер нахмурился.
– Глупости.
– Я сказала ему то же самое. – Ребекка заглянула Слейтеру в глаза. – Я спросила его, как бы он себя чувствовал, если бы Джорджия умерла прошлой ночью? А сейчас я задаю себе тот же самый вопрос о тебе. Пожалела бы я о том, чего у нас так и не было?
Все еще не понимая, к чему она клонит, Слейтер неопределенно произнес:
– Человек предполагает, а Господь располагает. Никому неведомо, что будет завтра.
– Может, я только сегодня начинаю это понимать. – Ребекка глубоко вдохнула, и ее щеки окрасил румянец. – Я хочу, чтобы ты доставлял мне удовольствие, чтобы сжимал в своих объятиях по ночам. И я хочу делать то же самое для тебя. Но за последний год в моей жизни столько всего произошло. – Ребекка замолчала, а потом заговорила снова: – Обещаю подумать над тем, что ты сказал. Только не торопи меня.
Внезапно Слейтера охватила невероятная нежность к этой женщине, по сути девчонке. Он ласково провел рукой по ее перепачканной щеке.
– Я все сказал тебе, Ребекка.
Ребекка потерлась щекой о ладонь Слейтера.
– Я рада, что сказала тебе свое настоящее имя.
– Почему?
– Мне нравится, как ты его произносишь.
– Ребекка, – прошептал Слейтер, ощущая растущее напряжение.
Веки ее, затрепетав, опустились, и Слейтер ощутил, как Ребекка задрожала. Она сделала шаг назад, еще один, а потом развернулась и побежала в свою комнату.
Слейтеру потребовалась вся сила воли, чтобы не последовать за ней.
Как и ожидалось, вечер оказался не слишком прибыльным. Все, кто работал в «Алой подвязке», тоже чувствовали себя не в своей тарелке. Забитые досками окна нагоняли уныние и на посетителей, и на девушек.
Танцевали мало, а отсутствие в зале Джорджии служило постоянным напоминанием о вчерашнем погроме. Мелодии, наигрываемые Саймоном, отражали всеобщее настроение, и Слейтер вынужден был подойти к нему и попросить сыграть что-то более веселое и жизнеутверждающее. Бодрая музыка немного развеселила посетителей. Но ненадолго.
Разнося напитки, Ребекка услышала, как владельцы салунов вполголоса обсуждают смерть Эндрю и вчерашнюю перестрелку в «Подвязке». Большинство посетителей склонялись к мысли, что «Подвязке» просто не повезло. Некоторые высказывали предположение, что кто-то затаил на салун злобу. Но похоже, никто не связывал погром в «Подвязке» с «несчастным случаем» в салуне Виктора Стромана.
Движения Ребекки были вялыми, а мысли блуждали. Она почти не спала после обеда, но виной тому была вовсе не тупая боль в раненой руке. Она беспокойно ворочалась в постели, раздумывая над предложением Слейтера. Он хочет ее. Она хочет его. Решение казалось простым.
«Это грех. Но я уже достаточно нагрешила. Одним грехом больше, одним меньше».
Дэниел был достаточно веской причиной, чтобы работать в этом грешном месте, надевать вызывающее платье и общаться с отъявленными грешниками. Но что, кроме эгоизма, заставляет ее совершить прелюбодеяние?
Взгляд Ребекки встретился со взглядом Слейтера, и ее усталость как рукой сняло, все чувства воплотились в созерцании этих завораживающих голубых глаз. Кожу Ребекки закололо, и она вспыхнула до корней волос, но не от смущения. Теперь, когда они со Слейтером были столь откровенны, их мимолетные взгляды стали казаться Ребекке испепеляющими. Она, сама того не желая, сделала шаг ему навстречу, но Слейтер отвел глаза, отпуская ее, словно она находилась в его объятиях.
