Гордость и преступление полностью

— Прабабушка умерла в возрасте ста двух лет, так что бабуля может процарствовать еще добрый десяток лет…

— Ах, Эдди, а отец бабули умер, не дотянув до пятидесяти! — сказала мелодичным голосом Кэролайн.

Пит же добавил:

— И вообще, если верить «Дейли кроникл», а ей, увы, иногда можно верить, бабуля собирается отречься в день своего семидесятилетнего пребывания на троне, а это значит, что осталось меньше полугода…

Вики вдруг подумала, а чему именно, публикуемому в «Дейли кроникл», Питер, ненавидевший эту газету и ее звезду Шона Фэллоу, верил?

— Не думаю, что мамуля отречется от трона, — изрек Микки. — Она будет исполнять свой долг до конца. Но как бы то ни было, я думаю, что в течение самое позднее двадцати четырех месяцев, а, кто знает, быть может, намного раньше, в Великобритании появится новый король. И им будешь ты, Эдди!

А затем, блаженно улыбаясь, Микки заявил:

— Помните, дети мои, вы поклялись никому ничего не говорить. В глазах мамули мой поступок будет как поступок моего двоюродного деда Джеймса, отрекшегося от трона ради любимой женщины, дезертирством, но ведь это моя жизнь, а не жизнь мамули, не так ли?

И после этого глубокомысленного замечания он добавил:

— А теперь вернемся в Утренний салон, скоро будут подавать чай!

О решении Микки Вика с Питером почти не говорили. Пит только заметил, когда они вернулись в Кенсингтонский дворец поздно вечером, что сочувствует брату. И добавил:

— На бедолаге лица нет, а вот Каро вся трепещет, уже видя себя королевой. Сочувствую Эдди, но тут уж ничего не поделаешь — так фишка легла, что он наследник, а я, слава богу, всего лишь «запасной»!

Вика тоже была ужасно рада этому факту, понимая, что со скорым — тут она разделяла точку зрения Микки — воцарением Эдди и Кэролайн им самим придется взять на себя еще больше репрезентативных функций, патронаж над всякого рода обществами, спортивными турнирами, общественными инициативами.

И сколько же времени у нее останется на того или ту, кто свернулся клубочком в ее животе?

Потекли полные неги недели второй половины лета, которые королевская семья обычно проводила за городом. Вика и Питер уехали в коттедж, тот самый, где она жила в самом начале, и предавались такому утомительному, но прелестному ничегонеделанью.

Как-то, когда Пит уехал в Лондон на встречу с одним армейским товарищем (Вика осталась в коттедже, так как если бы они поехали вместе, то весь квартал оказался бы запружен журналистами и зеваками — в случае с Питером это была всего лишь половина квартала), она, наводя легкий порядок — надо же было чем-то заниматься, а привыкнуть к тому, что на все имеются слуги, она так до конца еще не смогла! — совершенно случайно наткнулась на черную папку с грифом «Совершенно секретно», которая безалаберно лежала на ящике, забитом носками мужа.

Раскрыв ее, Вика увидела досье — на себя. Причем досье крайне подробное, в котором просвечивался практически каждый месяц ее жизни за все годы, с массой фотографий, в том числе из ее домашнего архива в Питере, с показаниями свидетелей, людей, имена которых она уже частично даже забыла, но сейчас вдруг вспомнила, и, что важнее всего, с оценочным заключением британских спецслужб.

Бухнувшись от неожиданности на кровать, Вика пробежала глазами выводы.

«…вероятность того, что е.к.в. В.К. была завербована российскими спецслужбами, может быть оценена по десятибалльной шкале в три с половиной балла, что, однако, не исключает возможности ее связи с кругами, близкими к…»

Е.к.в. В.К. — это была она, ее королевское высочество, Виктория Коннаутская. Аналитики британских спецслужб давали ей три с половиной балла из десяти возможных, оценивая то, является ли она русской шпионской или нет!

И это с учетом того, что не нашли ни единого подтверждения ее контактов с российскими спецслужбами — подтверждения тому, чего не могло быть, потому что элементарно не было!

Но тому, что могло бы быть — и эту возможность, как поняла из краткой преамбулы, и просил аналитиков британских спецслужб оценить е.к.в. Д.К. — его королевское высочество Джон Коннаутский.

То есть ее Пит.

Или более не ее?

Внизу, в отдалении, хлопнула входная дверь, Вика услышала голос мужа.

— Вики, я вернулся! Пораньше удрал, причем так ловко обвел вокруг пальца журналюг. Они поехали в одну сторону, а я спокойно себе в другую! Ты по мне скучала? Смотри, что я тебе привез!

Дверь раскрылась, и на пороге возник сияющий Питер, державший в руках букетик васильков.

— Сам нарвал на чужом поле, велел Арчи остановить, и он на стреме стоял. Представляешь, какой был бы скандал, если бы меня застукали с поличным или если бы журналюги…

Он осекся, увидев раскрытое, лежавшее на кровати досье. Вика намеренно не стала прятать его обратно туда, где обнаружила: к мужниным носкам.

— Ты где это нашла? — спросил Питер изменившимся голосом.