Сушков читал липу, по чистому листу бумаги читал — был убежден, что женщина не попросит протокол допроса, ничего в этом деле не понимает; несчастный
— Ну? — спросил Сушков. — Что на это скажете? По-прежнему верите Баху или сомнение появилось?
— Чего вы хотите от меня? — Микульска не удержалась, заплакала. — Это какой-то ужас... В чем я виновна? Чего вы добиваетесь?
— Я добиваюсь правды. Я хочу, чтобы вы рассказали мне
Микульска вытерла слезы тонкими пальцами и сказала:
— В таком случае я желаю говорить с Игорем Васильевичем Поповым...
— A y нас нет никакого Попова, — ответил Сушков. — Кто такой — Попов?
— Как так нет Попова? — ахнула Микульска. — Он же начальник Варшавской охраны!
Сушков рассмеялся, не разжимая рта:
— Кто вам сказал, что Попов начальник охранного отделения? Очень мне это интересно узнать...
— Мои друзья...
— А как зовут ваших друзей?
— Вы же все равно их не знаете!
— Да?
Сушков поднялся, глянул на часы, глянул причем украдкою, и сказал:
— Пойдемте.
Микульска, не спросив даже, куда ее ведут (это сразу же отметил Сушков), покорно поднялась со стула и двинулась к двери.
Сушков спустился с нею на второй этаж, распахнул дверь кабинета номер девять, офицер вскочил из-за стола, щелкнул каблуками, но Микульска даже не заметила ничего этого, потому что завороженно, не скрывая ужаса, смотрела на того человека, который приходил к ней в театр с чемоданчиком. Сейчас он сидел понуро, руки и ноги в кандалах, волосы спутаны, закрывают глаза, рот дергало тиком.
— Ну, узнали? — спросил Сушков. Обернулся к жандармам: — Запирается или дает правдивые показания?
— Теперь говорит правду, — ответил поручик, выделив слово «теперь», — все вываливает.
Сушков подошел к «арестанту», поднял кулаком его подбородок:
— Ну, сволочь, ты где этой барышне бомбы передал?
— В кабарете, — прохрипел тот.
— Что сказал ей?
— Сказал, что
— А она не спросила тебя, что это за «известное лицо»?
— Нет, не спросила, ваше благородие.
— Значит, она знала, кто у нее бомбы заберет?
— Конечно, знала...
Сушков отнял кулак от лица «арестанта», и тот уронил подбородок на грудь, завыл, заплакал тонко, начал головою мотать:
— Это он, он, сволочь, всех под гибель подводит, а сам в стороне стоит! Будь они все трижды неладны, господи!
— Кто «он»? — быстро спросил Сушков.
— А вы у ней спросите! Она про него знает, он мне говорил, что Микульска все сделает, все исполнит!
Сушков отметил, что провокатор работает прекрасно, в высшей мере естественно, подошел к Микульской, наклонился к ней, касаясь губами волос, ощутил едва уловимый теперь запах духов, стиснул зубы:
— Ну? Каково?
— Мне плохо... Я хочу сесть...
— Может, прилечь желаете? — еще тише спросил Сушков. — А?
С трудом оторвавшись от горького аромата духов, он взял Микульску под руку, коротко бросил поручику:
— Продолжайте допрос, — и вышел.
