- Какой долг? - Николаев удивился искренне. Почувствовав эту его искренность, Дзержинский не обиделся: вообще-то рассеянность миллионеров оскорбительна.
- Вы одалживали мне деньги на газету, Кирилл. В Берлине.
- Ах, да, да, да! Спасибо большое, Феликс.
- Это вам спасибо.
- Нет, вам, - серьезно ответил Николаев. - У меня теперь своя газета, эти деньги пойдут в нашу кассу.
- Вы с конституционными демократами?
- Нет. С октябристами.
- Странно, - искренне удивился Дзержинский, - я был убежден, что вы умеете видеть перспективу.
- Именно поэтому я с ними. Кооптирован в Московский комитет.
- Странно, - повторил Дзержинский. - Мне казалось, что вы ближе к кадетам.
- Они ж только говорят, Феликс, за ними нет реального интереса. Они представляют русских рантьеров, а кто позволяет рантьеру стричь купоны? Производители - то есть рабочие, и организаторы - сиречь мы, финансисты.
- Тут надо уточнить, Кирилл. Такого рода соседство взрывоопасно, если стереть помаду: есть рабочие, то есть эксплуатируемые, и финансисты, то есть эксплуататоры.
- Вы опустили мое слово, Феликс, - с живостью возразил Николаев, - вы произвольно опустили слово "организаторы", и весь смысл моего заключения поменялся, сделался иным.
- Вы организуете систему, которая эксплуатирует, Кирилл. Мы хотим организовать такую систему, где эксплуатации не будет, то есть не будет произвольного, вами устанавливаемого, распределения продукта.
- Лет через пятьдесят мы к этой проблеме в России придем, Феликс; вы раньше, вы, поляки, ближе к Западу, к их организации, вы открыты ветрам прогресса более, чем мы, русские, от вас "Фарбен" и "Крупп" в пятистах верстах работают. Вообще в Польше более тяготеют к Европе, к немецкой индустриальной модели, разве нет?
- Смотря кто. Рабочие тяготеют к русским товарищам, и это понятно, потому что русские рабочие сейчас формулируют свои социальные требования самым революционным образом; ваши коллеги, польские заводчики и финансисты, понятно, глядят на Берлин или Париж. Пожалуй, на Париж больше - Берлин они считают агрессором, оттяпавшим половину Польши.
- Значит, если мы посулим им помощь в борьбе за возвращение этих земель они станут поддерживать нас?
- Мы постараемся не позволить, - ответил Дзержинский. - Финансы, не подтвержденные мускульной силою, мало что значат. Подкармливать химеру национализма - преступно, это к крови ведет.
- Значит, будете продолжать стачки?
- Обязательно. До тех пор, пока не удовлетворят наши требования.
- Это ведь не наша прерогатива, Феликс, это обязанности правительства удовлетворить ваши экономические требования.
- Что Витте без вас может?
- Мы постоянно подвергаем его критике.
- Мы тоже.
- Значит, есть поле для переговоров.
- Нет. Вы требуете от него л и н и и, которая бы активнее защищала ваши интересы, а мы жмем слева - совершенно разные вещи.
- Дайте нам привести в Зимний серьезное, по-настоящему ответственное министерство - мы сразу же вдохнем жизнь в промышленность... Каковы будут ваши требования, Феликс, если мы сможем поставить на место Витте мудрого политика?
- Восьмичасовой рабочий день, социальное страхование, свобода для профессиональных союзов, повышение заработной платы.
- До какого предела?
- До такого предела, чтобы дети не пухли с голода. До такого предела, чтобы семья из пяти человек могла иметь хотя бы две комнаты. Вы губите поколения, заставляя спать на нарах, в одной конуре, бабку, мать с отцом и двух детей, вы поколение развращаете и калечите с малолетства, Кирилл.
- Согласен, но мы же не можем все дать! Государство подобно живому организму, тут иллюзии невозможны! Мы хотим дать, очень хотим!
- Что именно? - Дзержинский подался вперед. - Что? Вы сможете отдать лишь то, что мы вынудим, Кирилл: я не вас лично имею в виду, но поймите - среди рабов нельзя жить свободным, вы не можете существовать отдельно от того класса, представителем которого являетесь, - свои же сомнут.
- Феликс, забастовки разрушают не царский строй, а страну. Чем больше бастующих, тем меньше продукта, чем меньше продукта, тем беднее государство. О каком удовлетворении требовании может идти речь, когда в банках денег нет из-за ваших страйков?!
- Денег нет из-за того, что все средства шли на войну, на двор, на полицию!
- Не мы эту войну начали.
- А кто же? Мы?
- История неуправляема, Феликс.
- Зачем же тогда хотите взять власть, если не верите в управляемость истории? Это очень легко и удобно - уповать на фатум.
- Не фатум, нет... Уповать надо на д е л о, на его всемирную общность.
- О какой всемирной общности может идти речь, если английский рабочий получает в двенадцать раз больше русского! Вашими методами постепенности Россию с мертвой точки не сдвинешь. Вас засосет та же бюрократия, которую вы так бранили раньше.
- Мы ограничим права бюрократии. Это в наших силах.
- Кирилл, мы не сговоримся с вами.
- Значит, раньше, когда бежали из Сибири, могли сговариваться, а сейчас, когда набираете силу, не сможем?
