Она слышала, как Попов что-то говорил кучеру, шумно сморкался, отдавал приказы, куда нести бутылки и свертки, вытирал ноги о шершавый половичок и включал свет в передней.
Стефания решила было не двигаться: пусть Попов увидит в ее руках эти гадкие рапорты, в которых и о ней было написано, что "полька конечно же не без способностей, но в силу ветрености национального характера может подпасть под влияние зловредной социалистической пропаганды, учитывая тем более те высказывания, которые она позволяла себе во время собрания актеров, обсуждавших возможность создания профессионального союза". Но она вспомнила того высокого, с лихорадочным румянцем поляка, который ждет ее в сквере, заново увидела его лицо и невыразимую грусть в его зеленых глазах, и сострадание, и ту неловкость, которую, ей казалось, собеседник ощущал все те минуты, что они были вместе, захлопнула папку, сунула в портфель, прикрыла бумагами, неслышно отошла к тахте и медленно, брезгливо, п о-н о в о м у опустилась на нее, почувствовав мягкую г а д о с т ь покрывала.
Попов вошел в комнату стремительно, и сразу же все стало меньше в размерах - так громаден был полковник, надежен, открыт и весел.
- Моя ласточка, вы уже здесь?! Чудо, просто чудо! Никак не ждал!
"Тебе ж консьерж всегда все докладывает, - как-то отстраненно подумала Стефания. - И улыбается он деревянно, так бездари на сцене улыбаются".
- Здравствуйте, милый.
Попов опустился подле женщины, взял ее лицо в свои громадные, теплые, с ы т ы е ладони, приблизил к себе, поцеловал нос, брови, принюхался смешливо:
- "Ша нуар" нумер пять?
- Кошки фирмой не нумеруются, - ответила Стефания. - Только "шанель".
- Моя прелесть чем-то огорчена?
- О нет! Была трудная репетиция... Мы репетируем злой спектакль. Очень злой, почти противуправительственный.
Попов словно бы не заметил слов женщины:
- А я привез сухую испанскую ветчину. Помните, прошлый раз вы сказали, что вам нравится испанский "хамон"?
- Мало ли что я могу сказать... А вы уж где-то пили?
- Рюмка водки, всего лишь рюмка.
- С радости?
- По необходимости, моя ласточка.
- А что за необходимость?
- Будь прокляты дела мужчин, они не для ранимого женского сердечка.
- Подписание нового контракта? Сделка? Деловой прием?
Попов хмыкнул:
- Именно. Деловой. В высшей мере деловой, Стефочка.
Он вспомнил, как один из приговоренных, старик уже, извивался в руках жандармов, которые тащили его к виселице; и яростные, безысходные, п о с л е д н и е его телодвижения внезапно родили в Попове слепую похоть.
- Моя прелесть хочет глоток финьшампаня?
- Ваша прелесть хочет рюмку водки.
- Вы чем-то взволнованы?
- А вы?
- Я всегда взволнован. Я постоянно взволнован вами, моя ласточка.
Попов положил руку на колено Микульской, другой обнял ее за плечи, притянул к себе, закрыл глаза, начал искать прыгающим, сильным ртом ее губы.
- Сразу в постель? - усмехнулась Стефания. - Вы же сухой ветчины привезли.
- Я хочу полюбить вас, ласточка, - прошептал Попов, не открывая глаз.
Стефания осмотрела его лицо близко, наново и ужаснулась тому, как же она могла с ним быть раньше, как она могла не замечать истерической нервности его большого рта, постоянной, ищущей осторожности в глазах, н а в я з ч и в о с т и его доброты и ласкающей убогости языка, каким он говорил с нею.
Попов открыл глаза, и взгляды их встретились: его - горячий, туманный, и холодный, отталкивающий - ее.
- Ну, разденьтесь, - прошептал он, - давайте, я расстегну лиф, разденьтесь, моя прекрасная ледышечка...
- Вы ж водки обещали, Игорь.
- Потом, потом, ну, молю вас...
Руки его сделались быстрыми, ж у л и к о в а т ы м и, но в то же время сильными, жестокими, и Стефания поняла, что литератор, повстречавший ее только что на улице, говорил правду: не было любви, не было увлечения, не было игры; она ощутила себя необходимой - для этого человека - отдушиной, не более того.
...Усмехнувшись жестко, Стефания повторила Попову:
- А вы, оказывается, старый-престарый, и вся ваша мужская сила показная...
- Вы положительно намерены рассориться со мною?
- Вы ссориться не умеете. Вы воркун. Кофе заварите: голова болит.
Попов заставил себя улыбнуться:
- Сейчас напоим мою ласточку горячим кофеем. Только пусть моя ледышечка отвернется, пока ее папочка будет надевать халат...
- Вот уж и папочка, - заметила Стефания, откинула одеяло, поднялась резко, прошлась по комнате. - Знаете, я только сегодня заметила, что у вас вся мебель с в е з е н н а я, будто из разных домов натащили. Любите антиквариат?
Попов запахнул халат, пожал плечами - не говорить же, право, что мебель привозили из тех домов, где всех заарестовали; долго, притирающе тушил маленькую папиросу в пепельнице, ответил вопросом:
- Прикажете поменять? Скажите, какого стиля, завтра же будет исполнено.
Стефания не сдержалась:
- Мечтаю полюбить вас в тюремной обстановке. Какая там мебель, не знаете? Пусть по-тюремному обставят.
