Закурил, расслабился в неудобном, слишком низком кресле, ноги сплел:
- Стефа, а к батюшке нельзя податься? Поверьте, кохана, в жизни бывают такие минуты, когда надобно отсидеться. Я, знаете ли, норовлю вовремя отойти, руками-то махать не всегда резонно. Если мы высшему смыслу подчинены, так нечего ерепениться.
- Почему вы думаете, что все это идет от моего рыцаря? Ероховский посмотрел лениво на спиртовку. Стефания зажгла ее, добавила в кофейник зерен.
- Покрепче?
- Покрепче... Вы вправду увлечены им?
- Да.
- Он вас просил о чем-нибудь?
- Да.
- И вы его просьбу выполнили?
- Конечно.
- Почему "конечно"?
- Так...
- Это не ответ.
- Наверное. Вы ж его не видели, не можете судить о нем... Да и не просьба это была, это было совсем иное...
- Не понимаю.
- Я была более заинтересована выполнить то, о чем он мне поведал.
- Я не умею быть навязчивым, Стефа.
- За это я вас люблю, милый.
- Видимо, ему-то и грозит беда, коли вас хотят спрятать...
Стефания резко обернулась к Ероховскому:
- Отчего вы так думаете?
- Оттого, что - по размышлении здравом и после анализа слов этого сапожника Моцарта - следить за вами стали именно после того, как вы повидались с незнакомцем и выполнили просьбу, в которой заинтересованы были вы, а не он... И охотятся не за вами - за ним, и вы - маяк в этой охоте.
Позвонив к Попову, Ероховский сказал:
- Я уговорил нашу подругу поехать отдохнуть, Игорь Васильевич... Сегодня и отправится... Так что с вас - заступничество в цензурном комитете, к пану Уфмайеру снова цепляются, меня за острословие бранят.
Попов поколыхался в холодном смехе, ответил:
- Слово не бомба, поможем, Леопольд Адамович, не тревожьтесь. Подруга наша имя так и не открыла?
- И не откроет, Игорь Васильевич, поверьте, я в этом чувствую острей, я ж людишек п р и д у м ы в а ю, из небытия вызываю... Пусть только мой спектакль поначалу-то запретят, Игорь Васильевич, пусть скандалез начнется, пусть п р и в л е ч е т...
- Увидимся - поговорим, Леопольд Адамович, не ровен час - какая барышня на станции вашими словами любопытствует.
Ян Бах встретил Стефанию именно там, где и ждал ее, - на Маршалковской ровно в пять. Она несла тяжелый маленький чемоданчик - ей только что передал в гримуборной человек, сказал, что надобно спрятать, пока не придут т о в а р и щ и.
Стефания ответила, что, видимо, сегодня уедет. Человек кивнул, сказал, что ему это известно, поэтому и пришел с просьбою от и з в е с т н о г о ей лица.
Арестовали Баха и Стефу на вокзале, билет он взял ей до границы, с той стороны должны были ждать товарищи, предупрежденные в Кракове. 19
Ленин сидел в душной толпе, однако выступления записывал, пристроив блокнотик на коленях, - он умел обживать даже самое малое пространство, и ему не мешало то, что какой-то молодой парень, судя по рукам - рабочий, то и дело наваливался на него литым плечом, аплодируя ораторам, которые были особенно з а ж и г а т е л ь н ы.
- О жарят! - шептал парень, глядя на трибуну завороженными глазами. - О костят, а?!
Ленин отметил, что парню особенно нравились речи социалистов-революционеров - говорили действительно красиво, умело подлаживаясь под н а с т р о й времени, намеренно обращались к среднему уровню подготовленности. Ленина это всегда раздражало. Только актер вправе сегодня играть Федора Иоанновича, а завтра горьковского Сатина; политику такая всеядность противопоказана, ибо он выражает мнение партии, то есть мнение класса. Посему - нельзя п о д д е л ы в а т ь с я, надо ясно и четко - пусть даже наперекор части слушателей - отстаивать то, во что веришь. Конечно, это труднее, аплодисментов будет поменьше, реплики станут бросать, но кто сказал, что политическая борьба подобна бенефису с букетами?!
Ленин вспомнил, как он пришел в Вольное экономическое общество, где заседал Совет рабочих депутатов, когда еще председатель Совета Носарь-Хрусталев и его заместитель Троцкий не были арестованы.
Ленин и тогда сидел в зале среди гостей, так же записывал выступления депутатов, стараясь точно уловить пики общественного интереса; тогда Троцкий, заметив его, хотел было разразиться приветствием, приложил палец к губам - э ф ф е к т ы, столь угодные Льву Давыдовичу, не переносил, считал проявлением недостаточной интеллигентности.
Поведение Носаря-Хрусталева показалось Ленину и вовсе недостойным. Тот вел себя, словно провинциальный "актер актерыч" перед барышнями, - нервическая жестикуляция, манера говорить, одежда - все было рассчитано и выверено, все было подчинено одному лишь: понравиться.
- К счастью, - заметил Ленин, встретившись вечером с Горьким, - такое замечательное дело, как Совет рабочих депутатов, нельзя скомпрометировать личностью председателя, слишком это новое выражает глубинный смысл марксизма, однако на какой-то период замарать, дать повод бравым писакам обливать грязью - тут, спору нет, Носарь работает против нас.
...Судьба Георгия Степановича Носаря была зримым, явственным выражением роли случая в общественной жизни в периоды кризиса.
