"А почему? - спросил он себя. - Братству - да, чуждо, но мы рождены в России, нами правит двор, который живет именно такого рода проверками. Проверка может происходить помимо осознанного желания братьев".
- Я против каких-либо шагов, - заключил Веженский. - Если, впрочем, вам кажется, что я недостаточно твердо провожу нашу линию во время недуга мастера, можно предложить иную кандидатуру.
Половский, который все сразу понял - умен генерал, мысль ч у е т, даже коли не высказана, - пыхнул сигарой, задрал голову, словно зануздали:
- Дорогой мой, вы - истинный рыцарь. Речь идет не о каких-то крайних мерах. Просто, видимо, следует проинформировать наших братьев в главной ложе Парижа, что практическую работу в о в р е м я болезни мастера проводите вы, Александр Веженский. Надо поставить точки над "i". Если хотите, я подниму это перед мастером. Я найду форму, которая никак его не обидит. Больной и бессильный мастер - плохая реклама нашей идее, - увы, это жестокая правда, вечность возможна только после смерти.
В кабинет, осторожно постучав, вошел брат милосердия.
- Господа, - прошептал он, - его превосходительство уснул после укола. Изволите дождаться пробуждения?
- Сколько он будет спать? - спросил Рослов, и вопрос его сделал тишину ощутимой - так были резки его слова и столько было в них скрытого раздражения.
- Два часа, - ответил брат милосердия и вышел. 21
- Кто вас просил прийти к пани Микульской? - спросил Попов, предложив Яну Баху сесть. - Думаю, для вас будет лучше, если сразу откроете всю правду.
- Она сама вызвала, - ответил Бах. - Баретки хотела заказать.
- Ах, вот в чем дело... Когда вызвала?
- Вчера.
- Заказала?
- Да.
- Из какого материала? .
Бах не сразу понял вопрос, волновался.
- Я интересуюсь: из какого материала будете тачать баретки? - помог Попов.
- Белое шевро.
- Вы социалист?
- Я? Нет, что вы! Я ни к какой партии не принадлежу.
- Кожу трудно доставать?
- Что?
- Экий вы непонятливый! - улыбнулся Попов. - Я интересуюсь: трудно ли по нынешним временам получать хорошие кожи?
- Нет, меня времена не зацепили, у меня с кожевниками хорошие отношения, меня не обижают.
- Кто вас снабжает, какая мастерская? Бах вспомнил, что именно в мастерской Шабельского собирается по средам кружок, там он с Уншлихтом познакомился, там с Дзержинским схлестывался.
Попов поднажал, открыл в голосе угрозу:
- Что, запамятовали?
- Я ведь со многими мастерскими имею дело..,
- Имели, - поправил Попов. - Вы имели дело, сейчас вы со мною дело имеете. И до-олгошенько будете иметь, решись таить от меня название мастерской.
- Так я не таю... Кожевенное производство Шераньского, Готлиба и Городецкого...
- Ну вот видите, вспомнили... Расскажите-ка мне, пожалуйста, Бах, о вашем ремесле. С чего вы начинаете тачать сапоги?
- Начинаю с того, что ногу смотрю, господин начальник, фигуру, лицо, - я ж модельер, не просто тачаю, я делаю обувь на заказ.
- Только дамскую?
- Нет, мужскую тоже.
Попов встал из-за стола, вышел на середину кабинета, остановился перед Бахом:
- Мои сапоги хороший сапожник тачал?
- Прощелыга, - ответил Бах убежденно. - Разве при вашей комплекции возможно икры в бутылочки загонять?!
- Нельзя?
- Никак нельзя. Вы, простите, столбом глядитесь. Вам нужны мягкие голенища, но высокие, под колено.
- Ну что ж, принимайте заказ, - сказал Попов. - Давайте, давайте, смелее...
- У меня сантиметра с собою нет.
- Изъяли при обыске?
- Нет, не захватил, господин начальник.
- А на глаз?
- Ну что вы?! Сделаешь на глаз, а потом мозоли замучают!
- А фасон? В голове? Или рисуете?
- Обязательно рисую.
Попов отошел к столу, взял стопку бумаги и карандаш, протянул Баху:
- Извольте.
Бах легко набросал фасон. Мастер, он брал уроки рисования. Он изобразил Попова сидящим, поднимающимся со стула, стоящим, подвинул все это полковнику. Тот внимательно поглядел рисунки, вздохнул:
- Смотрите, Бах, какая досада у нас выходит... Жаль, право... Такой великолепный мастер, а туда же, в политику лезете...
- Да что вы, господин начальник! Какая политика?! - Бах улыбнулся, его успокоил тон Попова. Он ждал избиений, криков и угроз - так рассказывали товарищи, прошедшие охранку. Этот не кричал и не дрался, да и зачем? Улик-то нет, при обыске на вокзале ничего не нашли, провожал заказчицу, которая попросила поднести чемоданы до вагона...
- Слушайте меня, Бах. Слушайте внимательно, Вы мне лгали, причем лгали неумело, вы же ни разу еще не привлекались, не прошли камерного обучения, мы на вас карточку посмотрели...
- Да не лгал я вам, господин начальник!
Попов, словно бы не услыхав, продолжал:
- Вы сказали, что приняли заказ у Микульской. Так?
- Так.
