...Сушков направил на лицо Микульской свет лампы, сразу же отметил страх в ее глазах; легкую паутинку морщинок, которую не скрывала уже косметика - за сутки сошла; особый тюремный отпечаток, который более сильно заметен на женщинах: пряди волос, выбившиеся из некогда высокой прически, следы от колец на пальцах, пустые дырочки в мочках ушей - гребни, перстни и сережки забирали при аресте.
- Ну-с, Микульска, как наши дела?
- Плохи дела. - Стефания заставила себя ответить просто, без волнения, по возможности с юмором. - Куда уж хуже.
- Может быть еще хуже, - не согласился Сушков. - Пока что вы сидите в санатории, а не в остроге, пока еще даже не листочки, пока еще п о ч е ч к и... А вот когда цветочки начнутся...
- Я никак не возьму в толк, за что я арестована? Какое-то несусветное недоразумение...
- Для того чтобы происшедшее действительно оказалось недоразумением, не хватает одного лишь...
- Чего же?
- Вашего правдивого рассказа. Вы поймите, Микульска, в крае объявлено предписанием председателя совета министров военное положение. Вы понимаете, что это такое?
- Не совсем, я же не солдат, - попробовала пошутить Микульска.
- Вы очень хорошо играете солдат, особенно тех, которые кончили срок службы и отправились на отдых, но никак саблю спрятать не могут... Так вот, военное положение означает, что человек, задержанный на улице с бомбами, может быть застрелен на месте...
- Но я же не знала! Я не могла и подумать, что в чемодане бомбы!
- А что, по-вашему, там могло быть? Милая, женщины умеют лгать мужьям и любовникам, но совершенно теряются, сталкиваясь с законом... Ну, согласитесь, вы ведь дали глупые показания: "Ко мне на улице подошел человек, за которым гнались, и попросил взять чемодан". Ну? Глупо же! Кто гнался? Вы видели преследователей? Как они одеты? Сколько их? Опишите.
- Он сказал мне это так искренне, он задыхался... Поймите, я актриса порыв, эмоции; мне все к а ж е т с я отчетливей, чем другим, я ведь представлением живу, все время чем-то грежу.
- Значит, вам пригрезились преследователи?
- Наверное...
- Где к вам подошел преследуемый?
- На улице...
- На какой?
- Я не помню сейчас...
- А вы вспомните. Надо вспомнить, Микульска, мы это сейчас в протокол опроса станем писать, это в военно-полевой суд пойдет так что вы уж постарайтесь все дотошно вспомнить, от этого ваша жизнь зависит, жизнь, вы поймите это, время-то особое, анархическое время, слабинку давать мы не вправе - дали уж, хватит! Ну, где?
- На Маршалковской...
- После встречи с Бахом?
- Нет, до.
- В каком месте?
- Возле дома два.
- Зачем глупо врете?
- Я бы на вашем месте так не разговаривала с дамой!
- С кем?! С дамой? Они но улицам ходят, дамы-то! А здесь сидят государственные преступники, Микульска! Люди, преступившие черту закона! Итак, где к вам подошел преследуемый?
- В начале Маршалковской...
- Не врите мне! - Сушков ударил ладонью по столу. - Что он, к вам в пролетку вскочил?! Вы до Маршалковской на пролетке ехали! Мы извозчика опросили! У нас свидетель есть! И вахтер в вашем кабарете описал неизвестного, который у вас был! С чемоданом. Сначала Бах, а потом второй социалист, с бомбами! Что вам сказал Бах? От кого он к вам пришел? Какие дал указания? Ну! Живо,!
- Он... Он ничего не сказал...
- А зачем он к вам приходил? В покер играть? Или, может, он ваш любовник? Может, он к о х а н ы й у вас?
- Он... Я не знаю... Он сказал, что моей жизни угрожает опасность...
- Какая опасность? От кого?! - Сушков усилил ритм, он вколачивал вопросы, словно гвозди, одним ударом - и по шляпку.
- Он сказал, что мне угрожают злоумышленники...
- Так бы сразу и говорили, черт возьми! Какие злоумышленники? Шантажисты? Грабители? Насильники?
- Грабители... Он сказал, что они повсюду меня преследуют...
- Он описал их?
- Я не помню...
- Вспомните!
- Нет... Не знаю... Я сейчас ничего не помню...
- Больше он вам ни о чем не говорил?
- Нет!
- Приказов от партии не передавал?
- Нет, нет! Какие приказы? От кого?!
- А почему он скрыл от вас свою профессию?
- Я... Почему скрыл?
- Разве признался, что работает сапожником! Неужели он сказал вам об этом?!
- Нет, нет, не говорил...
- А может, он даже обмерял вашу ногу?
- Нет. Я не помню...
- Не врать! Обмерял? Или не обмерял? Да или нет?
- Я не понимаю, какое это имеет касательство к делу?
- Главное! Извольте ответить: да или нет?
- Вы его спросите, я не помню, ну, право же, не помню!
- Он ответил уже, теперь я вас спрашиваю!
- Но я ему верю... Что он сказал - то и было...
- Да или нет? В последний раз спрашиваю!
- Нет!
Сушков взял папку, открыл ее и зачитал Микульской:
- Я, Бах Ян Вацлав, показываю, что обмерил ножку пани Микульской у нее в гримуборной и сторговал цену - девять рублей золотом. Никаких других разговоров, кроме как о баретках, я с нею не вел, на Маршалковской встретил ее случайно и, выполнив ее просьбу, донес чемоданчик фирмы "Брулей и сын" до вокзала.
