- Возьмите из регистрационного отдела фотографические снимки Дзержинского, размножьте, передайте всем своим людям, работающим по контрабанде. Дзержинский пойдет в ближайшие дни через границу. Он будет вооружен. Не надо ждать, покуда начнет отстреливаться. Военное положение у нас: сейчас тот случай, когда Дзержинский мне нужен не живым, но мертвым.
...Только после этого поехал домой, на заботливый вопрос жены, как себя чувствует, не ответил, прошел в кабинет, лег на тахту не раздеваясь, отвернулся к стене, закрыл глаза и сразу же увидел Стефанию. Поднялся, задернул шторы, снял башмаки и галстук, снова тяжело упал на тахту, глаза закрыл не сразу, а опасливо, постепенно, но, как только веки смежились, Стефания пошла к нему, искристо, белозубо улыбаясь. Попов потянулся к ней руками, ему было приятно смотреть на нее, он хотел позвать женщину, пальцы его коснулись платья. Он страшно закричал и открыл глаза: перед ним стояла жена.
- Что ты, родной?! Я хотела ботинки взять, чтоб Машка почистила. Ну что ты? Совсем замучился на службе! Спи, Игоречек, отдыхай...
- Дура! - чужим, бабьим голосом крикнул Попов. - Пошла вон отсюда!
Но Стефании он больше не видел. Дышалось тяжело, и в груди что-то ворочалось, подкатываясь к горлу... 25
Турчанинов пришел на конспиративную квартиру вечером, протянул Дзержинскому свежий оттиск газеты:
- Читали?
- Нет еще. Что-нибудь интересное?
- Микульску убили.
Дзержинский, взявший было газету, опустил ее на колени, лицо сделалось морщинистым, желтым.
- Ее нашли мертвой дома, - скрипуче продолжал Турчанинов. - Обратите внимание на две последние строчки: "Предполагают, что убийство совершено одной из революционных групп из мести актрисе, которая всегда отличалась лояльностью по отношению к властям". Судя по тому, что вас предписано арестовать незамедлительно и разосланы шифрограммы на границы, Попов хочет связать все в один узел с вами. Я думаю, обвинят в этой смерти социал-демократов...
- Да при чем тут все это... Какой хороший человек ушел, какой несчастный, талантливый, беззащитный человек, - глухо откликнулся Дзержинский. - У вас папиросы есть?
Турчанинов протянул пачку "Лаферма", дождался, пока Дзержинский неумело раскрошил табак, зажег спичку, дал прикурить.
- Кто ведет дело? Попов? - спросил Дзержинский, глубоко затягиваясь.
- Не считайте врагов дурнями. Дело ведет сыскная полиция.
- Кто именно?
- Имеете подходы? - спросил Турчанинов.
Дзержинский - лицо по-прежнему желтое, в морщинах, не отошел от новости повторил вопрос раздраженно:
- Кто именно, Андрей Егорович?
- Ковалик, начальник сыскной.
- Что за человек?
- Знающий человек. Когда едет на фурмане по Воле, жулики издали шапки ломают, кланяются в пояс.
- С охранкою связан?
- А кто с нею не связан? - усмехнулся Турчанинов. - Впрочем, Ковалик, как и все сыскные, изнанку знает не по донесениям "подметок", а, что называется, лицом к лицу. Посему, можно предположить, охрану он не жалует.
- Возраст, связи, увлечения, пороки, достоинства, привязанности, происхождение? - устало перечислил Дзержинский. - Что о нем известно?
- Вам бы контршпионажем заниматься, Феликс Эдмундович... Странно литератор, на юридическом лекции не посещали, откуда в вас это?
- Обстоятельства гибели Стефании неизвестны?
- Только то, что написано в газете. В охране об этом говорят глухо, но...
- Что?
- Не знаю... Когда слишком глухо говорят, значит, есть к тому основания... А что касается Ковалика - право, я не готов к ответу. Но я пришел по иному поводу: не вздумайте ехать на съезд через западные границы: вас схватят. Не вздумайте просить о помощи контрабандистов: у охраны там полно агентуры, вас отдадут.
- Я никуда не поеду до тех пор, пока не рассчитаюсь с Поповым! Мы не простим Попову убийства Микульской. Он за это ответит.
- При чем здесь Попов? Не поддавайтесь чувствованиям, Феликс Эдмундович.
Дзержинский покачал головой:
- Это не чувствование. Это убежденность.
- Какой смысл Попову убивать Микульску, господь с вами?!
- Не будем спорить. - Дзержинский поднялся с кресла резко.
Турчанинов подумал: "Хочет собраться, сейчас лицо закаменеет". Он помнил такие метаморфозы во время первого допроса, когда впервые увидел Дзержинского в арестантском халате, с руками, затекшими от кандалов. Лицо его тогда отражало все, что происходило в душе. Турчанинов подумал, что с такого-то рода свойством трудно жить в подполье. А подумав, сказал арестанту об этом. Дзержинский рассмеялся: "Неужели вы думаете, что мы намерены всю жизнь провести в подполье?! Вопрос свержения вашего режима - вопрос лет, а не столетий. Вы уже кончились, вас только инерция держит. Я ж для них, для товарищей, живу, не Для вас".
Турчанинов был прав: Дзержинский отошел к окну, постоял минуту, потом так же резко, как вставал, - обернулся: лицо было другим уже, рубленым, несмотря на врожденную мягкость черт.
- Кто выезжает вместе с Коваликом на место преступления?
- Не понимаю...
- Ковалик приезжает на происшествие не один?
