Я проследил за тем, чтобы Ваше предписание, связанное с судьбою "большинства" русской социал-демократии, было тщательно изучено сотрудниками Люблинского, Петроковского, Лодзинского и Седлецкого районных отделений Охраны. Я взял на себя смелость объяснить истинную причину беспокойства, проявленного Вами относительно этого вопроса, ибо "ленинисты" ныне стали "детонатором" противуправительственного движения в Империи.
Однако исследование формуляров на лип, арестованных в пределах Привислинского края, свидетельствует о том, что все они распадаются на две группы: к одной относятся террористы из партии ППС, возглавляемой Пилсудским, к другой - с.-демократы Польши, руководимые Люксембург и Дзержинским. Должен с горечью констатировать, что с.-демократы Польши и Литвы, содержащиеся в арестных домах, стоят на позиции "большинства" РСДРП. Таким образом, отдельные ликвидации мало что изменят, ибо СДКПиЛ явно тяготеет к соц.-демократии "ленинского" образа мышления.
Был бы весьма обязан Вам, милостивый государь Глеб Витальевич, если бы Вы нашли время и возможность написать мне, как, по-Вашему, следует организовывать работу Охраны в новых условиях, которые, не хочу скрывать, связывают нам руки.
Вашего Высокоблагородия покорнейший слуга
полковник И. Попов".
"ВАРШАВСКАЯ ОХРАНА ДЕЛОВАЯ СРОЧНАЯ ПОПОВУ ТЧК РУКИ РАЗВЯЖИТЕ ТЧК ПОСТУПАЙТЕ СОБСТВЕННОМУ РАЗУМЕНИЮ РУКОВОДСТВУЯСЬ ЗАДАЧАМИ СЛУЖЕНИЯ ГОСУДАРЮ ТЧК ЕСЛИ РАСКОЛ СДКПиЛ НЕВОЗМОЖЕН ДУМАЙТЕ ОБ УДАРЕ ПО ВСЕЙ ПАРТИИ ТЧК ГЛАЗОВ ТЧК".
"ПЕТЕРБУРГ ДЕПАРТАМЕНТ ПОЛИЦИИ ПОЛКОВНИКУ ГЛАЗОВУ СРОЧНАЯ ДЕЛОВАЯ ТЧК ПРОШУ НАЗНАЧИТЬ ДЕНЬ ПРИЕМА ДЛЯ ЛИЧНОГО ДОКЛАДА ПО ПОВОДУ УДАРА ТЧК ПОПОВ ТЧК".
"ВАРШАВА ОХРАНА ДЕЛОВАЯ СРОЧНАЯ ПОПОВУ ТЧК СОБЛАГОВОЛИТЕ НАУЧИТЬСЯ САМОМУ БРАТЬ НА СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗПТ НЯНЕК БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ ТЧК ГЛАЗОВ ТЧК".
"Его Высокоблагородию полковнику Глазову Г. В.
Милостивый государь Глеб Витальевич!
В предписании за No729/а-6 Вы изволили обратить особое внимание на судьбу лиц, принадлежащих к с.-демократии большинства, так наз. "ленинистов". Мне удалось выяснить с полнейшей определенностью, что из 492 арестованных экспедициею барона генерал-лейтенанта Меллера-Закомельского 258 лиц принадлежали к фракции "большинства", 96 к фракции "меньшинства", 104 соц.-революционеры, анархистов - 7.
Из 678 человек, арестованных ныне Отделением Охраны, 425 человек определенно "ленинистских" убеждений, 115 - считают себя принадлежащими к фракции "меньшинства".
Можно со всей определенностью полагать, что выборы делегатов, происходящие сейчас в комитете РСДРП на предстоящий их съезд, никак не смогут принести победы "ленинистам" ввиду того, что они крайне ослаблены после проведенных арестов.
В своей дальнейшей работе я не премину руководствоваться Вашим предписанием, смысл которого мне становится понятен с каждым днем все более и более, ибо пропагандистская работа "большинства" РСДРП имеет особо ядовитый характер.
Вашего Высокоблагородия покорнейший слуга
подполковник Ухов". 31
Попов из охранки выходил теперь редко - только домой и в тюрьму; с трудом переборов страх, который, казалось, въелся в каждую его пору, отправился на встречу с Леопольдом Ероховским. Вручив деньги на поездку в Берлин, рассказал, как должно вести себя, и предупредил о необходимости блюсти осторожность.
- А вы что словно в воду опущены? - удивился Ероховский. - Перепили вчера?
- Какое там... Работы много, устал, мой друг, невероятно устал.
- Так давайте отдохнем, я м а х н у т ь не прочь.
Попов боялся пить с людьми: после пятой рюмки - по иным-то пустяки, безделица - начиналось видение, одно и то же, до изматывающей душу тягостности одинаковое. Пил он теперь, запираясь в кабинете, вечером уже. Он весь день ждал того часа, когда можно н а ч а т ь, припасть сухим, потрескавшимся ртом к большой рюмке, сладко вобрать в себя горечь водки и ждать прихода Стефании.
Когда ему сказали об исчезновении Турчанинова (конечно, Сушков, змей, новость притащил на хвосте, ликовал), наступила прострация: ну и пусть все идет, как идет, ну и пусть провал за провалом.
- Что ж делать-то? - спросил у него Попов томным голосом, испытывая к себе какую-то отстраненную жалость. - Что станем делать, а?
- Ждать будем, - ответил Сушков. - Он даст о себе знать.
- А коли и его убили?
- "И его"? - удивленно переспросил Сушков. - Не понимаю. Кого еще вы имеете в виду?
- Микульску, - хохотнул Попов, чувствуя, что мысль не подчиняется ему, существует отдельно. Даже когда Сушков осторожно вышел из кабинета, ему хотелось продолжать говорить, только бы как-то заполнить осязаемую, громкую тишину.
