- Погодите, Петр Аркадьевич, все это так неожиданно... Что же вы при живом-то премьере, при Горемыкине, не похоронив еще, нового намечаете?
- Горемыкин уже умер... Нет, нет, в государственном смысле, здоровья Иван Логгинович отменного... Однако поскольку государь не станет подписывать рескрипт о роспуске Думы - зачем ему ссориться с избирателями, - то сделать это остается Горемыкину. А кто же оставляет премьером человека, предпринявшего шаг, в высшей мере непопулярный?
- А если государь вместе с ним решит внести и другие изменения в кабинете?
- Обязательно решит. Шахматова погонит, он реакционер, он противник всего нового... Может, еще кого...
- Вот я и думаю - кого еще?
- За меня беспокоитесь? Меня он не погонит. Он понимает, что в нынешней сложной ситуации министр полиции должен быть на месте, во всеоружии, стрелять в случае нужды ему придется... Хотя - я убежден - не придется... Разгон Думы проглотят, надоели разговоры, устали от них люди, дела хотят...
- Петр Аркадьевич, но Шипов не согласится пригласить вас в кабинет. Вы для него представитель бюрократии, вы и до событий служили губернатором...
- А он? До событий он служил московским головою - тоже л и з а л.
- Именно поэтому он и будет против вас. Бойтесь генерала, которому спасли жизнь во время битвы, он вам этого не простит, ибо вы видели его унижение...
- Эта французская пословица обращена к солдату. А я такой же генерал, как и он, рангом причем выше... Сможете на него повлиять в нужном для н а с плане?
- Я готов попробовать, но заранее должен сказать вам, что шансов мало. Откажитесь от этой идеи, Петр Аркадьевич, я назову вам кандидатуру куда более интересную, перспективную...
- Я думал об этом, - откликнулся Столыпин, сразу же поняв Гучкова. - Мне еще рано, еще бы одного премьера пересидеть, еще бы одни выборы провести за его спиною, успокоить страну его распоряжениями, а уж потом...
- Потом вас ототрут.
- Почему? Я докажу свою нужность.
- Именно поэтому и ототрут; вы все погасите, все успокоите, а без силы в руках этого не сделаешь: какому премьеру нужен министр-исполин? Петр Аркадьевич, поверьте слову друга: пришло ваше время. Откажитесь от шиповской затеи.
- Мне сподручнее помогать вашему делу, Александр Иванович, находясь в моем нынешнем кресле.
- Напрасно вы эдак-то. - Гучков скова остановился. - Зря вы меня обижаете... Неужели думаете, что мое д е л о - текстиль? Мое дело Россия, на текстиле, слава богу, отец наколотил десяток миллионов, внукам хватит...
- Напрасно обиделись. Россия без ситца не д е л о... Хорошо, допустим, вы правы. Я просчитался. Но менять поздно, машина запущена... - Столыпин помолчал, кашлянул осторожно, спросил, понизив еще более голос: - Кто из ваших сможет поговорить с Шиповым и повернуть его к радикализму?
- То есть? - Гучков не сразу понял. - К радикализму? Зачем?
Столыпин вздохнул, ответил устало:
- Непонятно? Царь не любит радикалов. А будущий премьер должен высказать соображения о программе своего кабинета... Вы очень хотели, чтобы я стал премьером? Единственный путь - н а к р у т и т ь Шипова, пусть он государя попугает, кроме Шипова, кому можно кабинет отдать? Некому, Александр Иванович... Пошли, про Чарльза я вам неправду говорил, спит он, мое авто у пляжа стоит... Если уж мы с вами дело затеяли, то все должно быть как в книгах легких французов... Кого отправите к Шипову?
- Николаева, - ответил Гучков. - Он верит в реформы, он человек искренний...
- Про наш разговор ему не надо бы. Или, считаете, от друзей тайн нет?
- У вас-то от меня были тайны - вон какой спектакль разыграли, что твой Гауптман...
- А вы хотите, чтобы я к вам, как звонарь со свадьбы, прискакал? Погодите, когда Думу будем распускать, здесь же придется встречаться, вокруг меня пока еще много людей Дурново вьется, один Мануйлов-Манусевич чего стоит... Я его, кстати, хочу посадить - на вас не наклепает?
- Может.
- Хорошо, что предупредили. Завтра с утра Николаев увидится с Шиповым?
- Да.
- Если что изменится, ставьте в известность, ладно? Скажите по телефону секретарю, что занемогли и не сможете пожаловать на ужин, мне будет все ясно.
Машина закрутилась. Николаев, встретившись с Шиповым, излил ему душу разговор с Дзержинским не давал покоя, поляк говорил верные вещи, не поспоришь.
