Вышел я к ним вместе с начальником разведки из штабной палатки. Осмотрел. Заставил попрыгать. Все в порядке, ничего не звякнуло.
– Еще раз повторяю, бойцы, никакой самодеятельности. Только наблюдать. Режим тишины. Языка брать, если только сам в руки попадется. Нам нужна полная картина их огневых точек.
– Разреши идти, вождь? – спросил командир первой четверки по-рецки.
– Идите, – разрешил я на том же языке. – И помните начало активных действий только тогда, когда в небе появится дирижабль.
– Да хранят вас ушедшие боги, – только и добавил начальник разведки, тоже по-рецки.
Егеря тихо по одному растворились среди елей.
– Что нового у нас? – повернулся я к капитану.
– На удивление тихо, господин гвардии майор, – ответил начальник разведки. – Так помаячили две поисковые группы с интервалом в четыре часа. Все на строительство мостов пялились. Взрыв их привлек, переусердствовал саперный инженер. Ничего неожиданного и экстраординарного.
– Как оцениваешь подготовку их фронтовых разведчиков?
– Как высокую, господин комбриг.
– Не спугнули?
– Никак нет. Я даже жандармов в тыловое охранение услал. От греха подальше.
– Что ж… Ждем еще, – только и ответил я. – Время есть.
– А?..
– Рано еще, – ответил я и снова посмотрел на часы, щелкнув крышкой.
Эти часы, подаренные мне Вахрумкой, напомнили те первые мои часы в этом мире. Трофейные. Которые отобрал Тортфорт. Да еще обвинил меня в мародерстве…
Сидели в штабной палате, в который раз измеряя карту циркулем.
Начальник штаба протер уставшие глаза и промолвил устало.
– Ничего нового мы не придумаем, комбриг. Лег бы, поспал часа четыре. Нельзя так себя выматывать перед боем. На бой ничего не останется.
– Что жандармы? – поднял я взгляд на начальника разведки, простите, на второго квартирмейстера бригады.
– Отловили пяток каких-то совсем левых людей. Вроде как местные. Но до войны это республиканская территория была, так что…
– Допросили?
– Как водится. От них только: «знать, ничего не знаем, хворост собирали». А бить их вы запретили.
– Изолировали?
– Так точно. Специально блиндаж особый заранее выкопали.
– Завтра отпусти их с извинениями.
– Но…
– Вот именно… – ответил я. – Где зампотех?
– Простите? – переспросил начальник штаба.
– Бригадный инженер где? – поправился я.
– Фары проверяет на наличие карбида.
– После победы отдохнем, – отмахнулся я.
Паролет стоял на лугу, сливаясь осенним камуфляжем с ближайшей рощицей. Снизу его покрасили в «голубое небо». Точная копия моей первой модели, только двухместная.
– Ну что, мичман, птичка к полету готова? – спросил я летчика, который ходил и пинал гусматик на высоких колесах.
Слез с седла и отдал повод денщику.
– Так точно, командир, только что по второму разу все проверил.
– Тогда полетели, ты за штурвалом, а я сегодня за наблюдателя.
Лицо мичмана украсила дурацкая улыбка.
– Да, да… ты за штурвалом. Доверяю.
Мичман мазнул рукой и к нам подбежали штатные заводские механики. А я полез в гондолу. Кабиной это сооружение назвать было трудно. Прям самолетик на качелях в детском парке.
– Контакт! – крикнул мичман, закрепляя у себя в кабине автомат.
Пропеллер с легким скрипом повернулся.
– Есть контакт, – крикнул механик.
– От винта!
– Есть от винта.
Пропеллер закрутился с шуршащим шумом большого вентилятора. Рева мотора как на двигателях внутреннего сгорания не было. Не ощутил я и сильной вибрации.
– Колодки убрать.
Механики потянули веревки, освобождая колеса от тормозных колодок.
Самолет двинулся вперед, слегка подпрыгивая на кочках. Набрал скорость на лугу и легко оторвался от земли.
Когда набрали первую сотню метров высоты на пологой глиссаде и пошли на разворот с легким креном, я похвалил летуна.
– Молодец, мичман, хорошо взлетел. Который полет?
– Двадцать девятый сегодня будет, командир.
– Обогнал меня уже, – вздохнул я.
Мне самому хотелось сидеть за штурвалом, но… мое дело сейчас наблюдать.
– Все равно командир вы – первый, – проявил мичман легкий подхалимаж.
– Аэростат привезли? – задал я вопрос чтобы мягко прекратить эти саввадзедунисткие речи.
– В пути пока. Но к вечеру дотащат. Его стирхами волокут. И компрессор с ним. И лебедку. Там большое хозяйство оказалось.
– Дай бог, дай бог, – вырвалось у меня.
– Командир, неужели вы из этих, которые верят в оставшегося бога?
– Нет. Просто поговорка такая осталась в наших горах. Ушедших богов было много. В древности, приговаривая так, считали, что кто-нибудь из них да откликнется.
– Все, все командир, выше не полетим, там облака пойдут сплошняком.
– Какая высота?
– Полтора километра.
– Давай к линии фронта, уже не добьют. Но ниже километра не опускайся.
– Принял, отозвался мичман и биплан накренившись, стал совершать очередной поворот.
На удивление мы разговаривали в полете, не напрягая голоса. Большое преимущество паровой машины перед вечно ревущим двигателем внутреннего сгорания.
