– Мне такого добра от отца хватило, – процедил Нельсон.
Он оттянул губу и показал дырку на месте зуба (которую Малкольмов язык не так давно навещал).
– Вот это сделал последний человек, назвавший меня гомиком. Я себе сказал, что больше этого не повторится.
– Речуга что надо, – одобрил коп. – Только пушка тут у меня, и я тебе столько зубов повышибаю, сколько захочу.
Со всей быстротой, на какую он только был способен – то есть
Точно. И эффективно.
И вот рука уже внизу, по шву, будто ничего и не случилось.
Коп удивленно сморгнул, прислонил руку с фонариком тылом к шее. В луче четко обрисовалась кровь, бившая струйкой вперед из разреза на яремной вене, которого раньше там не было. Струйка пульсировала в ритме сердца: раз – и есть, раз – и нету, с каждым сокращением мышцы.
– Ты сссс… – вымолвил коп, выбрасывая руку с пушкой вперед.
Выстрела, впрочем, так и не последовало. И как заканчивалось это «сссс…», они тоже не узнали. Ничего хорошего там явно не предвиделось. Полицейский бухнулся на колени, уронил пистолет. Фонарик осветил веер красных капель на снегу и у Малкольма на штанинах.
Раздался жуткий глотательный звук, и офицер Королевской конной полиции рухнул лицом вниз между ботинок стоявшего перед ним парня.
Прочие звуки кончились – остался только снег, совсем тихий, не громче дыхания. Смотреть тоже было больше не на что – разве что на тени поперек Нельсонова перепуганного лица.
– А побыстрее никак нельзя? – орал агент Дернович, обращаясь к колымаге секретной службы Королевской конной и так далее полиции, тащившейся впереди них.
Неприметный «олдсмобиль», такой же, как у них. Все, что ли, секретные службы разъезжают на «олдсмобилях»? А преступники, интересно, в курсе, какую марку высматривать на дорогах?
Королевская полиция пожаловала им вертолет, чтобы добраться сюда, но снег валил такой, что пилоту пришлось сесть обратно на базу, предоставив им добираться до границы самостоятельно – час езды.
– Они – канадцы, – прокомментировала агент Вулф, лицом в записную книжку. – Они знают, что такое максимальная безопасная скорость в сильный снег.
– Я вырос на Водопадах, агент, и немного в курсе, как вести машину в метель. – Агент Дернович только что колоссальным усилием воли не дал себе садануть по клаксону. – Когда мы туда доберемся, мальчишки давно уже и след простынет.
– Полицейский сообщил, что задержит их до нашего прибытия.
– Ага, и с тех пор от него ни слуху ни духу.
– Пол, это почти пурга, – почти отрезала она и сама не меньше его удивилась, что назвала напарника по имени. – Простите, агент Дернович.
– Нет проблем, – он волком посмотрел на нее, – Вероника.
– Вы на польский манер пишетесь? – голос у нее был невинен, что твой ягненок. – Через «o» и не «au»?
– Нет. На хорватский. Меня назвали в честь отцовского брата, который погиб в Великую войну.
– Все войны – великие, если вас накрыло.
– Ничего более полезного не скажете, агент Вулф?
– Я не хотела проявить неуважение. Мои мысли сейчас далеко.
– Ясное дело, далеко. Вы за последние два дня носа не кажете из этой тетрадки. Ничего нового вам эти руны не скажут.
– Да. Но…
– Но что? Но что, Вероника?
Она долго и задумчиво выдохнула.
– Митера Тея не станет с нами говорить.
– Она ни с кем не станет говорить. Мы получали от нее только письменные ответы, даже несмотря на то, что выразились достаточно ясно относительно вероятных посл…
– Дайте мне закончить.
Она произнесла это так спокойно, что он от удивления замолчал.
– Что, если она сама послала убийцу?
– Так это же наша основная рабочая теория, Вулф!
– Не как Митера Тея, не как представительница всех Верящих, а как частное лицо. Она сама, действуя независимо.
– А разница в чем?
– Верящих раздирает внутренняя борьба. Секты соревнуются за главенство. Всегда было известно, что нынешняя Митера Тея – из секты, которая очень полагается на пророчества. – Она подняла руку, не дав ему снова себя перебить. – Да, с этого в свое время и началось расследование, можете мне не напоминать. Обычно пророчество – это всякий смутный вздор. Сформулированный настолько… широко, что означать может практически что угодно. Что бы и когда бы ни случилось, пророчество можно задним числом подогнать под любые события.
Дернович сумел наконец встрять:
– И как нам это поможет посреди канадской пурги, через которую мы тащимся со скоростью долбаной улитки на захват предполагаемого убийцы? Который может оказаться мальчиком-подростком. Господи, вот сказал вслух и понял, какие же вы все чокнутые!
– Если Митера Тея хотела что-то от нас скрыть, – продолжала Вулф, чуть поморщившись, словно вежливо игнорировала чей-то пук, – она бы просто сослалась на дипломатический иммунитет, и на этом бы все кончилось. А вот если бы она решила что-то скрыть от других Верящих… что бы она стала делать?
– Не говоря уже о том, что зачем бы ей этого хотеть… о’кей, ваши версии?
