– В Лос Анджелесе, в театральной школе, где я училась, было несколько ребят, – начала она, и ее голос непривычно дрожал. – Ты знаешь, это была интернациональная школа. Так вот, один был из Бразилии. Его звали Марио. Он был красавчиком, высоким, спортивным. Все девочки влюбились в него, включая меня. Ты знаешь, я не падка на внешность, но то ли изнуряющая жара, то ли то, что я давно уже была одинока, а может, все так совпало, что я влюбилась в Марио. А он, как и подобает его статусу, не обращал ни на кого внимания. Ходил в компании своих новых друзей, среди которых был еще один парень. – Софи сжала губы и часто заморгала. Я перестала дышать, понимая, что этот парень и был виновником изменений, произошедших с Софи. – Томас. Его так звали. И он был без ума от меня. Клеился ко мне, как только мог. А я сначала отказывала ему, а потом решила подобраться через него к Марио. Я и Томас стали проводить много времени вместе. Он был красивым, этаким идеальным испанцем с черными густыми волосами, карими глазами и длинными ресницами. Девочки из нашей группы втайне восхищались им, но он был темной лошадкой, поэтому его многие побаивались. Поговаривали, что старший брат Томаса какой-то известный преступник. Когда я спрашивала его об этом, он отшучивался. И в конце концов, мне было наплевать, потому что он был не нужен мне. Благодаря ему я общалась с Марио. У них были свои тусовки, свои вечеринки, на которые допускались лишь избранные. И я была там.
Софи на минуту закрыла ладонями лицо и глубоко вдыхала воздух, как будто она превратилась в рыбу, выброшенную на берег. Я не знала, что делать. Нужно ли мне что-то сказать, молчать, обнимать? Ей было больно слишком долго. Ее боль перешла и на меня, а заодно, и вина. Я была далеко от нее, заваливала ее ненужной информацией о своей новой школе, о Ване, а свои проблемы она скрывала. Своей лучшей подруге она не рассказала ни о чем. Я не знала ни о Марио, ни о Томасе. Лишь наброски ее счастливой жизни в Эл Эй, которая оказалась не такой уж счастливой.
– Прости меня, – прохрипела я.
– За что?
– За то, что не спрашивала. За то, что не догадалась, – Я коснулась своих висков, чтобы заглушить звенящую в ушах вину за происходящее. Я – никчемная подруга.
– Вот только не нужно винить себя… – Ее темные глаза потеплели. – Я знаю, ты это любишь делать, но сейчас не нужно. Ты уже догадываешься, что произошло дальше?
– И да, и нет.
Я стала задыхаться. Я старалась контролировать себя, но надвигающийся шторм сбивал с ног. Моя лучшая подруга, моя Софи, смотрела на меня долго и очень серьезно, прежде, чем продолжить говорить.
Была середина августа, жаркого и пыльного. В Эл Эй все спасались от жары у океана, катались на волнах, днем устраивали пикники на побережье, а вечером шумные вечеринки. На одну из таких вечеринок Томас и пригласил Софи. Она облачилась в короткое синее платье с бахромой в ее любимом стиле бохо. Дополняли образ огромные серьги и ярко-красная повязка на голове.
Она знала, что на вечеринке будет Марио, с которым уже успела слегка пофлиртовать за спиной у Томаса. Софи инстинктивно знала, что понравилась этому бразильцу. Вот только теперь, глядя на себя в зеркало, подкрашивая губы красной помадой, она вдруг поймала себя на мысли, что не так уж и сильно ей нравился Марио. Его образ в голове оттеснил Томас. Ей нравился его профиль, его разгоряченный взгляд на нее, его резкие, слишком эмоциональные движения. Он был плохим мальчиком. Мог ругаться, не стесняясь ее присутствия, но одновременно мог быть таким нежным, как будто всю свою жизнь берег эту нежность лишь для нее. Еще Томас любил океан. Он говорил, что все люди вышли именно оттуда, и поэтому эти волны так пленяют, а глубина так влечет.
В самые жаркие дни они садились в его белый кабриолет и мчались к океану, но не на сам пляж, а на высокий крутой берег. Там они сидели, обдуваемые ветром, свесив ноги в пропасть, глядели на огромные волны и разговаривали обо всем на свете. Они беседовали о кино. Томас говорил, что хочет стать таким же, как Антонио Бандерас, а еще о том, что хотел бы снимать свои собственные фильмы. Софи говорила, что хочет стать самой собой, но чуть похожей на Одри Тотту, сниматься в таких же утонченных фильмах. Они говорили о своих странах, о людях, встречающихся на их пути, обсуждали музыку и местную недалекую золотую молодежь. Софи раньше не знала, что можно вот так просто вести беседы с парнем наедине о всякой ерунде. Но эта ерунда была очень важной для них обоих. Она смеялась над его глупыми, но не пошлыми шутками. Он говорил, что рядом с ней ведет себя, как ребенок. Она отвечала, что пора бы кому-то повзрослеть. А он, она это по глазам видела, еле сдерживался, чтобы доказать ей, насколько он взрослый.