– Моя деточка, ты еще столько всего не знаешь, – с ухмылкой сказал Ваня.
– А ты такой взрослый, да? – Я в шутку его толкнула в бок. Ваня поймал мою руку и поцеловал.
– Я старше тебя.
– На полгода! – возразила я.
– Тебя не учили в детстве, что спорить со старшими нехорошо?
Ваня схватил обе мои руки и отвел назад к изголовью кровати. Его волосы щекотали мой лоб, а дыхание обжигало шею. Его губы нашли мои, и спорить мне расхотелось окончательно.
Позднее мы обедали совместно подготовленными спагетти с соусом из банки и оливками, потому что ничего больше из еды в этой квартире не было. Но нам, утомленным и не видящим ничего вокруг, эта еда казалась наивкуснейшей. На десерт у нас были шоколадные конфеты с лакрицей, привезенные из Исландии.
– Я совсем забыл про подарки…
– Еще? Ваня, ты же знаешь, кто для меня самый лучший подарочек, – вспомнила я слова из известной детской песенки.
– Это я знаю!
Уверенности ему не занимать, это точно. Я смотрела, как он притащил из комнаты целый пакет, в котором оказалась органическая косметика для мамы, лакричные конфеты для нас всех и пушистые шерстяные варежки бежевого цвета для меня. Мне не хватало слов, чтобы поблагодарить Ваню, поэтому я просто целовала его в щеки, нос и губы. Мы попрощались, когда уже неумолимо приближался вечер, и звонки моей мамы стали все навязчивее и чаще. Я уговорила Ваню лечь спать и не провожать, потому что и так все свои силы он потратил на меня.
Из лифта я не выходила, а вылетала. За спиной у меня были настоящие крылья, я даже чувствовала, как они трепетали. Но это все же мне показалось, потому что завибрировал мой телефон в рюкзаке. Мне не хотелось брать трубку. Скорее всего это была опять моя мама, но я ошибалась. Это была та, чей голос я ждала услышать уже несколько дней.
– Софи! Привет!
– Аня, прости меня! – воскликнула подруга. – Пожалуйста. Я вела себя, как маленькая.
Ну наконец-то! Вот кто у нас, оказывается, маленький. Я положила пакет с подарками на скамейку около подъезда Вани. Туда же кинула рюкзак. Было холодно, но не настолько, чтобы я могла замерзнуть, если ходить из стороны в сторону.
– А ты простишь меня за то, что влезла туда, куда не нужно было? – вкрадчиво спросила я, надеясь на позитивный ответ со стороны Софи.
– Ты хотела, как лучше. Теперь я это понимаю.
– Я так рада, что ты позвонила. Как ты?
– Я в порядке. Может, не совсем. – Софи на секунду замолчала, а потом добавила. – Но я стараюсь.
– Старайся, Софи! Жизнь так чудесна!
– Правда?
– Да! – подтвердила я, рисуя ногой на снегу веселый смайлик.
– Значит, в этой жизни есть что-то хорошее?
– Есть. Ты забрала с собой Моцарта. Это хорошо.
– Он – мой новый кукольный друг. – Я по голосу поняла, что Софи улыбается. – Спасибо. Говорят, его музыка лечит. Я уже слушаю.
– Помогает?
– Неа, – коротко рассмеялась она. – Но и хуже не становится. Я плачу под эту музыку, а потом приходит легкость.
– Софи, расскажи родителям. Тебе станет еще легче.
Казалось бы, с чего мне такое советовать? Мне-то родители не слишком помогли. Но Софи неожиданно для меня ответила:
– Уже. Они нашли мне хорошего психолога… Теперь трижды в неделю буду ходить и говорить все, что захочу.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное подругой, и потом задать еще один, волнующий меня, вопрос:
– А Томас? Ты ответила ему?
– Аня! Это то, что я никогда не смогу сделать, – грустно сказала Софи. – Я лучше останусь в его памяти злой стервой, чем такой, какая я сейчас. Ты не думай, что мне не хочется. Но то, что между нами было перечеркнуто тем, что произошло следующим утром. И эти два воспоминания, как две параллели. Вначале было белое, потом черное.
– А какой цвет сейчас?
– Не знаю… Может, серый. Да, точно серый, унылый и ничем не примечательный. Ты знаешь, во Франции это цвет печали.
Нет, Софи, ты не права! И я постаралась привести для этого все доводы:
– А у христиан символ раскаяния. А еще, серый спокойный и нежный и немного загадочный. И цвет серебра. Софи, это хороший цвет, в нем смешалось и черное, и белое. Так же как в нашей жизни, есть и хорошее, и плохое, и все это перемешано между собой. Главное, принять это и понять.
– Аня, ты такая хорошая. – В ее голосе послышалось тепло. Наверное, она опять улыбнулась. – Я постараюсь принять.
Мы еще немного поговорили, пока мои руки не закоченели даже в теплых варежках. Попрощались мы на веселых нотах, так что моя надежда на то, что Софи вернется к счастливой жизни возросла. Домой я зашла с огромным желанием сделать себе горячее какао и почитать книжку перед тем, как приступить к урокам, но на пороге я замерла. На кухне слышались всхлипывания, а громкий голос моего папы произносил:
– Я не могу больше так, Вика. Понимаешь, не могу! Я хочу начать жить, а здесь я не живу. Я не чувствую ничего уже давно. А ты со своими гранатами… Разве в этом смысл жизни? Купить очередную хрень со сверкающими камушками?
– Я – женщина. Я хочу быть красивой! – выкрикнула моя мама.
– Ты и так красива, – обреченным тоном произнес папа.