Когда наступило не такое уж и раннее утро пятницы, потому что по ночам я долго не могла заснуть, а потом вставала в десять или одиннадцать, я уже три дня прогуливала школу. Это удавалось слишком легко. Папа уходил на работу рано. Он лишь с Дианой мог пойти туда позже, потому что в то утро, когда мы все были в больнице, было не слишком ранним. И он был с ней. Вечером я навещала маму, а когда папа приходил с работы, я уже сидела в своей комнате и якобы делала уроки. Ваня не звонил. Лишь Рита несколько раз пыталась со мной связаться, но безуспешно, потому что она была бы за Ваню. Она всегда была за него. Я написала ей сообщение, не слишком длинное и полное позитива, который я выдумала. Софи же, моя дорогая Софи, все понимала и лишь успокаивала. Все будет хорошо, Аня. Я кивала, а сама ненавидела это слово. Все хорошо уже не могло быть, по крайней мере, в моей семье.
Итак, я пила какао, горячее, с молоком и сахаром, чтобы хоть как-то приподнять себе настроение, когда в домофон позвонили. Я не удивилась, может быть, лишь слегка, когда увидела Лизу с капкейками в руках и двумя бумажными стаканчиками кофе.
– Ну, привет, прогульщица! – сказала она, передавая мне все эти вкусности.
– Привет. Заходи… – В последнем слове уже не было нужды, потому что Лиза и так уже зашла и уходить явно не собиралась.
Мы прошли на кухню и сели напротив друг друга. Я была с растрепанными волосами, с темными кругами под глазами, в мятой пижаме с изображением котят – мой обычный вид в последние дни. А Лиза – с красиво уложенными волосами, в легком зеленом платье, вся по-весеннему свежая и счастливая. Был конец февраля, но Лиза уже была настроена на пробуждение от зимних холодов. В начале недели я тоже была такой. А теперь Лиза смотрела на меня, чуть приподняв свои ухоженные брови, но к моему счастью ничего не сказала по поводу моего вида.
– Ну, рассказывай! – Лиза по-хозяйски передала мне стаканчик с кофе. – Как мама? В больнице всегда такое удручающее настроение, хорошо, что ты ее навещаешь.
– Сегодня должна выписаться, – сказала я, вдруг понимая, насколько страшно мне стало от того, что мама вернется.
– Хорошо, – кивнула она и открыла упаковку с капкейками.
Некоторое время мы молчали и смотрели на красочные пирожные. Я не рассказывала Лизе о маме. Равно как не рассказывала и остальным. В курсе был лишь Ваня. И сейчас я думала о нем не слишком хорошо, потому что другие не должны были знать о больнице, и из-за чего она туда попала.
– Откуда ты знаешь про маму?
– Об этом все знают.
– Да? Все? – В моем голосе прорезались истерические нотки.
– Ну да. Твой папа приходил к вашей классной. И все налетели на него. Хотели узнать, что с тобой. Вот он и рассказал.
Я молча уставилась на Лизу. Никогда не знала, что злость может измеряться в дыхании. Сейчас я дышала очень глубоко. Я была на грани.
– Это очень мило с твоей стороны, что ты помогаешь маме восстановиться, – сказала Лиза, откусывая пирожное. – У моей мамы тоже вырезали аппендицит, но я тогда была слишком мелкой, чтобы понимать, что это такое.
– А? – Я непонимающе уставилась на подругу. – Аппендицит?
– Ну да… Ты же поэтому не ходишь в школу? Помогаешь маме в больнице?
– Да. Поэтому.
Я заморгала и поспешно взяла себе капкейк. Розовый. Цвета фламинго. Я крутила его в руке и чувствовала, как дыхание приходит в норму. Что-то со мной не так. Я стала думать плохо о людях. Раньше такого не было. Хотя, люди иногда сами поступают не слишком хорошо. Ваня не рассказал ничего из того, что мог бы рассказать. А папа все равно догадался, что я прогуливаю школу, и позаботился, чтобы меня прикрыть.
– А с Ваней что? – спросила Лиза, беря со стола миндальное печенье, которое я еще вчера достала из сладких заначек, лежащих в дальнем углу моего шкафа. – Вы поругались? – Я кивнула. – Он такой грустный в последнее время… А еще, ты видела эту Лену из их группы? – Я вновь кивнула, задумчиво жуя пирожное. – Она клеится к нему. Я сама видела ее между прочим очень умелые попытки. – Я перестала жевать. Просто смотрела на Лизу и жадно ловила каждое новое слово. – А она хороша! Я даже ревновала Сашу, но потом поняла, что не он ее интересует. Аня, ну что ты молчишь? Какая-то мымра хочет получить твоего парня!
Я не молчала. Я опять злилась. Так и знала, что эта Лена не просто так играет на инструментах. Но все-таки, есть же и другая сторона медали.
– Тебе не кажется, что это не работает лишь с одной стороны? Необходимо, чтобы и Ваня этого хотел.
– Аня, ну ты в самом деле еще такой ребенок! Как будто ты не знаешь, что нужно парням на самом деле.
– Не только это…
Лиза закатила глаза и покрутила у виска.
– Ты такая наивная. Может, у тебя эскапизм?
Я вопросительно подняла бровь. Иногда Лизины термины откровенно раздражали, потому что я чувствовала себя несколько глуповатой на ее фоне.
– Эскапизм – это стремление человека уйти от действительности в мир иллюзий, – ровным тоном произнесла Лиза, видимо, стараясь не закатывать глаза вновь.
– Думаешь?
– Не знаю. Вот ты сейчас хочешь сказать мне, что вы потом поженитесь и будете жить вместе до самой старости?