Пить мне не хотелось. Точнее, хотелось, но не больше, чем выплеснуть в лицо этой девице горячую жидкость.
– Аня, нам очень жаль… – начала Диана и замолчала под моим тяжелым взглядом.
– Нам? Когда это у вас началось
– Аня, не нужно.
Папа положил руку на мое плечо, но я ее стряхнула. Они выглядели неряшливо. Не так, конечно, как я. Потому что я все еще была в пижаме и накинутом сверху длинном кардигане. Мое пальто валялось на стульях в нескольких метрах от нас. Медсестра, ходящая по длинному коридору все пыталась добиться от меня того, чтобы я сдала его в гардероб, но я делала вид, что не замечала ее. Мне не хотелось уходить слишком далеко от мамы. А вот эта новоявленная парочка все-таки посетила гардероб. По ним тоже было видно, что они надели на себя первое, что попало в их поле зрения. Папина футболка с черепом была неглаженной, а сквозь белый джемпер Дианы показывалась черная лямка совсем неподходящей сюда майки. Да и волосы ее были растрепаны, с удовольствием подумала я, хватая наполнившийся горячим кофе стаканчик. Ненавижу ее. Как же сильно я ее ненавижу. Я уже сделала шаг к Диане, намереваясь исполнить свою маленькую месть, как чья-то рука перехватила мой стакан с кофе. В недоумении я оглянулась и увидела Ваню.
– Какого… – начала я, но не успела закончить, потому что Ваня сжал меня в своих объятиях.
Несколько секунд я наслаждалась его спасительной теплотой, но в очередной раз переборола себя.
– Отпусти меня!
Ваня разжал руки.
– Как ты?
– А ты как думаешь?
– Думаю, что не слишком хорошо.
Ваня начал хмуриться, и я уставилась на морщинку на его лбу.
– Что-нибудь известно? – спросил Ваня, передав мне мой кофе, хотя было слишком поздно. Папа и Диана отошли от нас, чтобы не мешать. Какие деликатные! Давно ли такими стали?
– Может, спросишь у них? – Я раздраженно махнула рукой в сторону парочки.
– Аня, не дели нас.
– О! У тебя тоже слышится это замечательное слово
– Я имел в виду всех нас в целом.
– Это вы целые. А я опять разбита и стою на обочине, пока вы несетесь по трассе. А мама уже сбита! – Глаза Вани округлились. Он хотел что-то сказать, но я не дала ему такой возможности. – Уйдите от меня. Не хочу никого из вас видеть. Они… – Я кивнула в сторону папы и Дианы. – Они ломают жизни. И ничего. Зато счастливы! Это ведь самое главное, быть счастливым. Мне уже не понять.
– Аня, мне очень жаль! Жаль, что так вышло, что так совпало. Но это не моя вина! Почему ты винишь во всем меня?
– Потому что ты молчал, когда нужно было говорить! Ты не имел права скрывать от меня правду.
– Иногда люди принимают неверные решения. – Ваня грустно вздохнул и посмотрел на меня усталым взглядом. Наверное, он тоже плохо спал эту ночь. Утром я этого не замечала, а в холодном свете больницы вся изможденность была на виду. – Я не думал, что все будет вот так.
– Из неверных решений возникают неверные поступки.
Ваня провел ладонью по моей щеке и произнес:
– Прости.
Я покачала головой. Он убрал руку и замер. Не могу. Сейчас не могу. Слишком много всего произошло за последние сутки. У меня не было сил, не было желания прощать именно сейчас.
– Мне нужно время, – сказала я холодным тоном и отвернулась от него, чтобы не видеть его растерянности. – Я люблю тебя. Но пока не могу… – прошептала я, делая несколько шагов в сторону и уже не зная, слышал Ваня сказанное мной или нет. Ступни болели, но еще больше болело где-то внутри.
Я дошла до скамейки и прежде, чем сесть, обернулась. Вани уже не было. Папа и Диана сидели в другом конце коридора, ее бесстыжая рыжая голова покоилась на плече моего отца. Я отвела взгляд и поспешно отпила остывший кофе, горький и невкусный. Я вообще никогда не любила кофе без молока… Из неверных решений возникают неверные поступки. Тогда я еще не знала, что эти слова уже коснулись и меня.
Врачи не нашли ничего серьезного в состоянии моей мамы, что указывало бы на проблемы с сердцем, но решили оставить маму в больнице еще на несколько дней. Я жила в квартире с папой. Подумать только, я опять лишилась полноценного дома, он уже не был моим. Даже когда мы переезжали из одного города в другой, я чувствовала хоть какой-то уют. А теперь это было просто пространство. Остатками серой краски для стен я замазала звезды в спальне. Не хотела их видеть. Не хотела вспоминать, как однажды, когда я еще только начала рисовать их, в квартире каким-то чудом мы остались с Ваней вдвоем. Вначале он помогал мне, но рисование не было его коньком, поэтому через какое-то время мы оказались на полу, перепачканные в золотистой краске. Тогда нам казалось, что ничего плохого просто не могло случиться. Мы любили друг друга. Я до сих пор его любила, но как только хотела простить, перед глазами вставала картина с мамой на полу.
Перед папой выстроилась целая Китайская стена. Я с ним не разговаривала, игнорировала любые слова. Я твердила себе, что должно пройти время, что эмоции должны поутихнуть. Но время проходило. Все оставалось на своих местах. Точнее, как раз не на своих.