— Возможно, кому-нибудь другому это бы и омрачило настроение, но только не полицейскому, — улыбнулся он. — Для этого понадобится что-то пострашнее каких-то там проклятий.
— Выходит, я верно выбрала спутника.
— Выходит, что так.
Щелкнула собачка замка. Дверь открылась. Но Вероника не торопилась переступать порог. Что-то удерживало ее на крыльце.
— Знаешь, — произнес Владимир, — это прозвучит ужасно, но я благодарен проклятью.
— За что? — Вероника взглянула ему в глаза: голубые, как васильки.
— Не будь его, мы бы с тобой никогда не встретились.
— Что ты такое говоришь, — пробормотала она, — оно погубило Бориса.
— Я предупредил, что это прозвучит ужасно.
Владимир коснулся ее лица. Его пальцы погладили виски Вероники, скользнули к волосам, а оттуда к затылку. Она запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя, и он не заставил себя ждать.
Она почти позабыла, каково это − быть желанной. Когда мужчина смотрит на тебя и не может наглядеться. Одним поцелуем Владимир напомнил ей это упоительной чувство, вернул утерянную женственность.
Первый поцелуй – это как дегустация. Проба страсти на вкус. И длится он, как правило, пару мгновений. Прекрасных, но скоротечных.
Владимир отдалился от Вероники и прошептал:
— Мне пора.
После этих слов он развернулся и зашагал к машине, словно опасаясь, что она попытается его удержать, а он едва ли устоит. Вероника подождала, пока полицейский автомобиль отъедет от крыльца и только после этого вошла в дом.
Внутри было тихо. В это позднее время все спали. Вероника на цыпочках прокралась в свою комнату. Переоделась, умылась и легла в постель, но все никак не могла заснуть. Губы пылали, распространяя жар по всему телу. Она точно подзарядилась от мощной батарейки и теперь была полна энергии. И, конечно же, планов. Вот разберется с чертовщиной, что здесь творится, и начнет жизнь сначала. Мите нужен отец. Мальчику без него никуда.
Следующий день Вероника, как и обещала, планировала посвятить сыну. Но планы эти продержались ровно до тех пор, пока в коридоре второго этажа она не встретила Изольду Карловну. Стоило увидеть старую женщину, и Вероника поняла, что просто обязана поговорить с ней, прояснить все до конца. Особенно после разговора с Володей. Он посеял в ней сомнения, а Вероника принадлежала к числу тех людей, которые не могут долго находиться в подвешенном состоянии. Ей всегда и все требовалось знать досконально.
Она поздоровалась с Изольдой Карловной и попросила уделить ей несколько минут. Старушка пригласила Веронику к себе.
— О чем ты хотела поговорить, девочка? — спросила она, подкатив инвалидное кресло к окну.
— О записках, которые вы мне показывали. Помните?
— Я может и стара, но из ума не выжила, — проворчала Изольда Карловна. — И с памятью у меня полный порядок.
— Тогда вы знаете, что я по уши увязла в этом деле. И мне нужна ваша помощь.
— Слушаю, — кивнула старушка. Судя по блеску глаз, в ней дремала авантюрная жилка, но в силу возраста она прозябала.
— Я хочу сдать записки на экспертизу.
Эта идея пришла Веронике в голову ночью. Она вся извелась, пока поняла, как именно ответить на главный вопрос: кто написал предсмертные записки? Самоубийцы или им кто-то помог? Ей повезло родиться и жить в век прогресса, о чем она и вспомнила во время ночного бдения. Нынче можно без проблем заказать экспертизу подчерка. Любопытно, что она покажет.
— Что еще за экспертиза? — насторожилась старушка.
— Обычная проверка подчерка. Так мы выясним, кому он принадлежит.
— Ты думаешь, записки написал один и тот же человек?
— Вряд ли это возможно, — снисходительно улыбнулась Вероника. — Кто бы это мог быть? Ведь в этом случае он или она должны были жить еще во времена вашего мужа.
Спросила и тут же осознала: один такой человек все же есть. Сама Изольда Карловна.
— Я решительно не понимаю, что именно ты рассчитываешь найти, — старушка то ли не заметила ее намека, то ли сделала вид, что не поняла его.
— Я просто подумала: что если ваш сын не покончил с собой? Его могли, например, убить, а записку подделать. Или, может, Леопольд видел записку отца и сознательно ее скопировал?
— Откуда эти домыслы? Я точно знаю, что мой сын записки не видел.
— Значит верно мое первое предположение, — осмелела Вероника.
— Что за предположение? Ты меня запутала.
— Я говорила с батюшкой, и он подал мне отличную идею, — пояснила Вероника. — Он сказал, что всякое зло идет от человека. Мистика обычно ни при чем.
— Хорошо, — согласила Изольда Карловна. — Возьми записки. Они лежат на трюмо. Только ради Бога верни их назад целыми и невредимыми.
— Об этом можете не волноваться, — Вероника приблизилась к трюмо.
