Эрик без умолку болтает о средневековом периоде китайской философии. Обгоняет нас, разворачивается, жестикулирует, пятится к машине. Мы с Костей шагаем с крыльца – и прямо перед нами медленно вырисовывается луч сети. Светится, вибрирует и разве что не гудит как провода.
– Ну и ну! – шёпотом восхищается собой Эрик. – Я неправильно вычислил время!
Луч вздрагивает и уплывает резко вверх, в черноту неба, будто никого не заметил. Костя вскидывает козу и толкает меня обратно в дом. Приоткрываю дверь и подглядываю в щель.
– Сколько ещё? – холодно интересуется Костя.
Эрик продолжает пятиться, смотрит наверх, шевелит губами:
– Две с половиной минуты. Да! По-другому промахнуться я не мог.
За спиной у него резко материализуется ещё один луч. Сантиметрах в двадцати. Какого хрена?! Эрик медленно-медленно взмахивает правой рукой – собирается что-то ещё сказать. Я распахиваю дверь, приложив ею Костю, и спрыгиваю с крыльца.
– Идиотка! – орёт сзади Владимир.
Фиг тебе, не догонишь.
Хватаю Эрика за локти:
– В дом! Давай в дом!
Адским пламенем обжигает кисть левой руки. Мой вдох разрывается надвое.
– Стоять! – рявкает Эрик Косте. – Ты без чипа!
Валит меня на каменную дорожку, нащупывает пострадавшую кисть и больно сжимает. Свою левую руку он выкидывает за спину вверх и наугад отлавливает ею луч. Тот переливается, засвечивая мне сетчатку.
Закрываю глаза:
– Извини, я не знала как… и…
– Считай до ста.
– Эрик… – бормочу я в полубреду, – ты… думаешь, ну, внутри головы, думаешь про себя – на родном языке?
– Да, – сдавленно усмехается. – И как на грех, мой родной язык – русский.
Через минуту мы поднимаемся. Рёбра ноют. Ярко лупит фонарь над крыльцом. Не успеваю сделать и шага – Костя замечает рану, резко дёргает мою руку вверх и шипит стоящему на крыльце Владимиру:
– Твою мать, шевелись!
Тот исчезает в доме, мы заходим следом.
– Это же просто ссадина, – удивляюсь я, оценивая ущерб. – Останется шрам?
– Останется рука! – Костя выхватывает у Владимира флакончик с какой-то присыпкой, обрабатывает участок с содранной кожей.
– Это антисептик?
– Это – чтобы в сеть не засосало! – обнадёживает Эрик.
– Серьёзно? Как в кино про зомби? Ну знаете, мне никогда не нравился этот жанр.
– Мне тоже, – шепчет себе под нос Костя и вертит мою руку в разные стороны, – мне тоже совсем не нравится этот жанр…
Владимир сдёргивает обёртку со стерильного бинта и принимается перевязывать рану.
– И… – снова подаю голос я, – какова вероятность, что мне теперь грозит… кинематографичный исход?
Костя поднимает на меня свои убойные серо-синие глаза и почти совсем натурально отыгрывает искренность:
– Не грозит. Мы обработали рану.
– Примерно два процента, – шепчет Эрик, шагнув вплотную ко мне. – Проскочим! Но если в ближайшие дни у тебя вдруг поднимется температура – сразу звони мне!
Ответная тишина решает немного позвенеть у меня в ушах, по нарастающей прибавляя громкость. Владимир обрывает её вместе с бинтом – и декламирует:
– Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя!
Я нервно хихикаю. И – сразу же – порываюсь заплакать. Не собираюсь этого делать – но, кажется, слёзы сейчас просто потекут, как из сорванного крана. Но всё-таки удаётся поток остановить. Как обычно – просто разозлившись на себя.
Костя касается моего плеча и стремительно удаляется наружу. Я напряжённо смотрю ему вслед.
– А… – оправдывается Эрик, – контрольная проверка периметра, по инструкции, ага!
– Не придуривайся, – шмыгаю я носом.
Он хватает меня скользящим движением через лопатку за плечо и притягивает к себе:
– Даже если ты разочаровалась во мне – зачем сразу самоубиваться?
Верно, надо признать. Он регулярно ошибается в простых расчётах, но я всё-таки не могу реагировать быстрее, соображать яснее, чувствовать реальность лучше. Потолок, который невозможно пробить, чтобы вырваться из плоского X-хромосомного мира. Не обязательно прощать это себе, главное – вовремя остановиться.
Бормочу в лацкан его пиджака:
– Просто… мы тебе доверяем, но… ты же понимаешь, это не повод тебе верить. И, мне показалось… Мало ли о чём ты не говоришь. Вдруг этот луч мог тебя убить… Ладно, меня просто понесло. А Костя там…
– Собирает гербарий или плетёт гирлянды из листьев, ага. Ты же знаешь…
До меня наконец доходит, что Эрик реально встревожен.
«Цок!» – громко щёлкает позади. Владимир захлопнул кейс.
В ванной у Кости плитка с голубой полосой и белое полотенце – моё. Внутри своих мыслей я места себе не нахожу. Это малодушие – воображать, будто можешь всё предотвратить. И оно было по сути предательством. С какой стороны ни посмотри.
Ставлю на место зубную щётку и выключаю свет над зеркалом.
В комнате Костя читает с телефона лёжа.
Я переминаюсь по краю напольного ковра. Терпеть не могу такие вещи – лишние и неудобные в уходе. Не раздражаться, а стараться найти для них место в картине мира – для меня это настоящая работа над собой.
Пахнет можжевельником, как всегда. И я теперь знаю откуда. Валик для шеи, набитый можжевеловой стружкой. Я почти уже нацелилась похитить его отсюда, но это утратило смысл: бываю здесь не реже, чем дома.
