ГОРИ ВО ЛЬДАХ
Когда я попаду в ад
Я там замерзну
Потому что во всей Вселенной
Нет места горячее моего дома
Где серебряные драконы падают с неба
И танцуют на руках ветра
Я пришел в мир случайно
Но я за него умру
Потому что во всей Вселенной
Нет места лучше моего дома
Рингил Джайнис, отрывок из дневника.
Пролог. Все мы же и Рингил, или единица в числителе.
–Помощь идет, мальчик, – сказал тяжело раненный мужчина. Перед тем, как умереть на руках мальчика с наполовину седыми волосами. Рингил не знал, как копировать людей, поэтому оставил его у дороги. Его не волновал результат очередной локальной стычки людей, бывших, несмотря ни на что, всего лишь рабочим материалом для непредельщиков. Помощь не была нужна никому в этом мире, задолго до того, как они попали сюда. «В этой жизни нам больше ничего не поможет», – припомнил Рингил слова отца. Если папуля что-либо и любил, так это конкретные описания конкретных ситуаций. Впрочем, сыну не удалось получить аналогичный опыт после пробных мытарств в человеческом обществе. Мнение касательно людей так и не изменилось. Но Рингил не любил подолгу перебирать свои воспоминания, поэтому он щелкнул кнопкой плеера и погрузился в мир воя и скрежета, который успокаивал выжженную дотла душу любого хейтера. Ненависть стала смыслом его жизни задолго до рождения. Да и в мир он пришел не то чтобы ребенком. Скорее уже подготовленным к жизни – хоть и не совсем той – демоном. «Хотя сколько во мне от того демона? Столько же, сколько и цветов в городе проклятых[ 1 ]», – невесело усмехнулся он, клевеща на свои кровные сорок процентов. Отец не мог похвастаться таким достижением. Правда, до мамули в этом вопросе было далеко. Но – кто вообще считает? Не здесь этим ст
Рингил сошел с дороги примерно через километр, углядев впереди смутное облако пыли – вероятно, обещанную помощь. Зачем пугать несчастных, уверенных в том, что их жизни нужны им самим, а не кому-то еще? Да, Рингил осознанно причислял себя к потребителям этого стада лет с пяти, когда впервые был вытащен сестрой на охоту. С кровью вампира сделать ничего нельзя, а если она в тебе есть, то рано или поздно ты выйдешь ловить еду. Ну, конечно, на самом деле вполне можно перестроиться, но так лениво... Время от времени отлавливали и выпивали людей все его знакомые частично вампиры. Кроме отца. Вначале он казался Рингилу странным, каким-то не от мира сего, но кодекс хейтера позволил ему сделать вывод, неясно, насколько достоверный, но все же вывод, – о том, что папочка – первостатейная сволочь, маньяк и садист, прививающий себе отвращение к миру, изображая из себя настоящую лапочку. Возможно, в большом мире он и ведет себя, как полагается хейтеру, или по крайней мере демону, но здесь почему-то поступает так, будто ему только в прошлом году навязали душу. С получением вывода этот вопрос больше не беспокоил Рингила, по крайней мере до получения новых данных. А сейчас юный хейтер просто шел домой – из дома. Из общаги третьего прихода в общагу пятого. В гости к матери, которую давно не видел. С тайной надеждой, что она проснется хоть на несколько секунд. Что успеет хоть что-то сказать...
«Интересно, узнает ли меня мама?» – подумал Рингил. За свою жизнь ему редко везло настолько, чтобы увидеть Наоми Джайнис в здравом уме. В основном приходилось сидеть у ее места на восьмом Пепелище и следить за движением блекло-зеленых глаз с вертикальными зрачками, пытаясь уловить момент, когда оно станет осмысленным. Чаще ничего не получалось, но иногда удавалось поймать нежный взгляд, а пару раз с серых губ Наоми слетали бесконечно дорогие слова… Несмотря на искреннюю преданность идее хейтеров, Рингил все же разрешал себе любить мать… и отца тоже, хотя конкретно в этом вопросе он не мог подобрать соответствующую допустимую классификацию чувства. С мамой было проще – обычная темная любовь, чувство допустимое и дозволенное, прививающее нужную степень отвращения к жизни. А что делать с абсолютно недопустимым для хейтера чувством восхищения, которое без какого-либо внимания к этому факту завладевало Рингилом уже очень давно? Что делать с накатывающим время от времени желанием бросить все и стать если не рядовым сотрудником Департамента Сил Хаоса, то хотя бы Хранителем, творить то, что можно определить как добро, без тошнотворного ощущения пакостности происходящего? Чтобы наносить добро и причинять пользу, нужно быть внутри сволочью высшего калибра. Даже хуже, чем папочка. С которого пример брать все равно не удается – торчит вечно неизвестно где... Уже год, как не виделись. Почти год.
