— Конечно, — подтвердила я, хотя и придерживалась совершенно противоположного мнения.
— Так что звоните без стеснения. А быть может, я сама вам звякну на досуге, — окончательно заключила жена Вьюнца.
— Кажется, мы здесь лишние, — с доброй иронией произнесла Юлия Николаевна, умиленно глядя на нас. — Я рада за тебя, Ксюша, — Виталысина мать глянула на меня и пояснила:
— Ксения давно не может завести себе хорошую подругу. Она родом из другого города, и все ее приятельницы остались там. Здесь же, вращаясь в обществе Олега, она сталкивается в основном с женщинами моего возраста, а у молодых все же немного другие взгляды, интересы и так далее.
— Да, я тоже рада, — ответила я.
Все мы вслед за четой Вьюнцов последовали к выходу. Когда дошли до двери, Беккер вдруг обратился к гостям:
— Может, Жене вас проводить до машины?
Олег Станиславович ухмыльнулся, что все приняли за проявление мужской гордости, и сказал:
— Да нет, спасибо, мы как-нибудь сами.
— А то смотрите, у нас тут жарковато становится, — продолжал Валерий Павлович.
— Не переживай, я справлюсь, — отрезал Вьюнец и стал открывать замки, устройство которых ему, по-видимому, было столь же хорошо знакомо, как и расположение комнат.
Ксения, исполненная чувства гордости за смелость и мужество своего супруга, обвела нас радостным взглядом. Юлия Николаевна подморгнула ей в знак поддержки, хотя по ней и было заметно, что она глубоко переживает за Вьюнцов. Я же была уверена, что уж кого-кого, а этих двоих не ждет никакая опасность, и я промолчала, не предложив своей помощи не только поэтому, но и потому, что была обязана заботиться о жизни Валерия Павловича, а не еще о чьей-либо.
Виталька все же пошел проводить Олега Станиславовича и Ксению до калитки, так как во дворе уже бушевали волкодавы, которые, как заметил Валерий Павлович, стали слишком чуткими к появлению чужих и — на удивление — даже тех, кто им был достаточно хорошо знаком. Беккер гордился своими псами, считая признаком необыкновенного собачьего ума их теперешнее поведение.
— Чувствуют, что хозяин в беде, — гордо заявлял он.
Юлия Николаевна отправилась на кухню наводить порядок, а мы с Валерием Павловичем остались в гостиной. Ему следовало принять лекарства, от которых он, конечно же, бурча, отмахивался, но принимал. Я сделала ему также назначенную врачом инъекцию, после чего осведомилась, где клиент намеревается провести ночь.
— В смысле? — спросил Беккер.
— Вы останетесь верным дивану в гостиной, — пояснила я, — или желаете почивать в своей комнате?
— Почему тебя это интересует? — самодовольно спросил Валерий Павлович, глаза которого сразу как-то засоловели.
— Вообще-то, — иронично ответила я, — я тоже должна буду приютиться где-то рядом. Есть ли в вашей спальне для меня место — вот в чем вопрос.
— О да! — потирая руки от радости, шепотом воскликнул Беккер. — У нас очень широкая кровать!
Я наклонилась прямо к уху Валерия Павловича и тоже прошептала:
— Вы не забыли, что женаты? Ваша супруга вряд ли предпочтет место на коврике у двери.
Беккер выпучил на меня глаза, как будто сказанное было для него великой новостью.
— Ну так как? — повторила я свой вопрос.
— Лучше уж здесь… — разочарованно заявил он.
— О чем вы? — ничего не подозревая, улыбаясь, спросила появившаяся из кухни Юлия Николаевна.
— Да вот рассуждаем о том, где Валерию Павловичу провести ночь. Он говорит, Что лучше опять в гостиной, так как вы чутко спите, а я, находясь в вашей спальне, буду причинять вам неудобства. Он так о вас заботится… — сообщила я, совершенно невинно глядя на Юлию Николаевну.
— Но вам. Женя, здесь ведь не слишком удобно… — в растерянности развела руками супруга Валерия Павловича. — Может, кресло-кровать туда перенести? — размышляя вслух, проговорила она.
— Нет-нет, — отказалась я, — не стоит так хлопотать обо мне. Здесь, в этой просторной комнате, проще сориентироваться в случае чего. А вообще-то" как решит Валерий Павлович…
— Здесь, здесь, — буркнул он, махнув рукой.
Похоже, между мной и Беккером-старшим устанавливались странные отношения.
Нельзя было сказать, что он меня домогался, но, кажется, он очень бы обрадовался случаю, который помог бы ему затащить меня в постель. Он не был назойлив в своем стремлении, хотя, может быть, только пока. Чувства его не диктовались душевными порывами. Нет, это был далеко не тот случай, когда убеленный сединами мужчина всерьез увлекается молодой леди. Скорее всего порывы клиента соответствовали поговорке:
«Седина в бороду — бес в ребро». Именно «бес», который то дремал, то снова давал о себе знать, руководил его словами и поступками.
