— Нет, — все так же равнодушно ответил человек. — Я таким не занимаюсь. Каждый живет по выбору своему, мы не вмешиваемся… Я должен спросить. После твоей кончины хотел бы ты присоединиться к нам? Ты нам подходишь!
У тебя нет ни жены, ни детей — значит, ты не станешь их опекать, не в силах превозмочь супружескую и родительскую любовь… Ты молод, умен, властолюбив. Ты мог бы стать отличным Творцом! Но ты и любознателен, и заботлив. Ты всегда стремился воспитывать человечность в своих подданных. Возможно, твой путь — путь Света…
— Кто ты? Кто — вы?
— Это долго рассказывать, а времени нет. Да ты и не поймешь вот так с ходу… Ты только не думай, что приняв мое предложение, попадешь в рай вечного безделья и нескончаемой праздности. Все ровно наоборот. Принадлежать Бездне Творения, как я, хлопотно. Служить делу Света, как, возможно, придется тебе, если ты на это согласишься, трудно. Придется снова и снова, без конца и часто без надежды на успех вести людей к знанию, уводя их как можно дальше от животного состояния.
— Я не знаю…
— Ну, несколько мгновений на раздумья у тебя еще осталось! — проговорил человек, улыбаясь.
И тут беглеца заметили разбойники.
— Смотри! Вон он! — заорал один из негодяев, и все обернулись к несчастному, все так же выглядывавшему из-за кромки скального выступа. Он растерянно озирался, словно ища и не находя кого-то рядом с собой.
К нему уже подбегали, отбрасывая оружие, наклоняясь вперед и намереваясь вытащить пленника на траву, когда Джозеф Макальпин оттолкнулся от утеса и полетел вниз. Он падал спиной вниз, широко раскинув руки и глядя, как стремительно уменьшаются фигурки его преследователей, как теряются в темнеющем пространстве черты их лиц, искаженные животной злобой.
Это их-то, убийц и насильников, вести к свету?
Боли он не ощутил. Только черный всплеск в сознании, и звон удара, слышимый изнутри — собственно, не весь звук, а только самое его начало. Милосердная смерть! Тело распласталось на угловатом камне, объяв собою твердь и обагрив воду кровью.
Будто со стороны наблюдал он грязных, одетых в невообразимую рвань мужчин, шагающих к нему вдоль кромки прибоя. Видел он и досадливо сплевывающих с вершины неудачников, упустивших добычу; и скалу, более не освещаемую солнцем; и облака, рдеющие в вышине; и волны, бьющие о камень, на котором лежит его распростертое и изломанное тело. Вечные волны безбрежного океана, который ему так хотелось переплыть, да не судьба…
— Это хорошо, что ты отказался от костра, — заметил все тот же незнакомец, невесть откуда появившийся рядом. — У них там в лагере дров почти не осталось. Остаток ушел бы на твою казнь, а утром кашу варить не на чем.
— Я живой? — удивленно пробормотал беглец.
— Теперь скорее живущий, — уточнил человек, — хотя по мере необходимости ты сможешь возвращаться в нормальное человеческое обличье. Согласие твое прочел я в сердце твоем, когда смотрел ты на лица мучителей своих. Но если я ошибся — только скажи… Кстати, можешь выбрать себе новое имя. Или оставить старое — как видно, оно дорого тебе… Я вот от имени отказался и зовусь просто Афинянином.
Как же давно все это было, господи! Доктор глубоко вздохнул и отошел от окна. Уж и чувств никаких не осталось — а только досада, что вслед за ним люди взяли манеру сигать с памятного того утеса, чуть им что не по норову.
«Энергетика места», — говорят. Оттого, говорят, и прозвали величественную меловую скалу Мысом Самоубийц, что здесь так и тянет сверзиться с вершины.
Первым — точнее, вторым после него самого — стал тот самый разбойник, который проворонил на судне пленника. Год он терпел насмешки и оплеухи, ведь это по его вине исчезла возможность получения выкупа за самого Джозефа Макальпина, сводного брата шотландского короля!
Ровно через двенадцать месяцев после побега шотландца этот неудачник пришел на скалу, постоял, поглазел на юг, пытаясь увидеть галльскую землю — но туман застил взор. Тогда он почесал в затылке и шагнул вперед. Туда и дорога!
В коридоре послышались шаги. Доктор подошел к столу и уселся в рабочее кресло. Дверь распахнулась, в кабинет вошел Майк. Начался очередной сеанс психотерапии.
* * *
— Из первого похода на Эльбрус я вернулся другим человеком. У меня исчезло чувство достигнутого успеха. Неудача грызла меня. Я усиленно тренировался, мне требовалась победа! Хотелось покорять вершины — не только в географическом, но и в экономическом смысле.
Азиатский филиал в Гонконге, спасибо Джо, рос как на дрожжах. Брокерских контор там пруд пруди, но мы предложили клиенту особые условия: стали принимать платежи наличными, взамен предлагая полноценные инвестиционные портфели.
Тамошние законы подобные операции считают нежелательными, а по нашим законам — все нормально. Джо оформлял приобретения гонконгцев как сделанные в Москве, и придраться было не к чему. К нам стояла очередь!
