Ошкерелия хлопал губами и пытался что-то мне ответить, но он так был поражён моими словами, что даже сказать ничего не мог, лишь хватал меня за рукав и теребил его. Я вырвал рукав из его рук и, уже не обращая на него внимание, пошёл на территорию блок-поста, а через пару минут послышался звук мотора удаляющегося автомобиля. С тех пор Ошкерелия возненавидел меня уже всеми фибрами души….
…. Сабуров вновь положил наушники радиостанции на стол и встал: – Борис Геннадьевич, только что Дорофеев выходил на связь. Они садятся на вертолёт и летят сюда. Через десять минут необходимо построить батальон, а я на машине встречаю их на вертолётной площадке.
– Ну что парни, наступает для меня момент истины. Уеду ли я сегодня и главный вопрос – Куда? В Сухуми оперативным дежурным или в Адлер с «волчьим билетом»? Ладно, пошли на построение.
Спустившись на первый этаж, я отдал распоряжение оперативному дежурному на построение батальона и вышел на крыльцо штаба, с лёгкой грустью наблюдая суетню подразделений. В течение десяти минут все подразделения батальона выстроились и я, стоя перед строем, наблюдал за чёрной точкой вертолёта, которая непрерывно увеличивалась в размерах, всё ближе и ближе подлетая к нашей базе. Подняв клубы пыли, помчался на БТРе Сабуров на вертолётную площадку и ещё через десять минут, подав команду «Смирно» и приложив руку к головному убору, печатая шаг, пошёл докладывать Командующему, за спиной которого стояли пару замов Коробко и полковник Дорофеев.
– Товарищ Командующий, личный состав батальона по вашему приказанию построен. Начальник штаба Южной Зоны Безопасности майор Копытов.
Генерал сумрачно выслушал мой доклад и направился к строю. Поздоровался, выслушал ответ, после чего я с его разрешения встал в строй.
Командующий был явно не в духе. Несколько раз прошёлся вдоль строя, собираясь с мыслями, и у меня ёкнуло сердце, когда он начал говорить. Впрочем, оно только ёкнуло, потому что Коробко стал рассказывать солдатам и офицерам о положении дел в обеих Зонах Безопасности. Обстановка в основном сгущалась и Командующий обращался к военнослужащим с требованием усилить бдительность.
Выступив в таком духе минут пять-семь, генерал замолчал и, бросив недобрый взгляд в мою сторону, скомандовал: – Майор Копытов – Ко мне!
Вот тут сердце снова дало сбой, но я с каменным выражением лица, твёрдо печатая шаг, вышел из строя и подошёл к Командующему, встав на указанное мне место. Генерал вынул из внутреннего кармана погоны, обёрнутые полоской бумаги, где был написан номер и дата приказа.
– Товарищи офицеры, товарищи солдаты, приказом министра обороны Российской Федерации № 11 от 12 марта 1998 года, майору Копытову присвоено очередное воинское звание «Подполковник». Разрешите вручить ему погоны и поздравить с этим высоким воинским званием.
Генерал барабанил дежурные слова, но шли они не от сердца, а от необходимости соблюдения ритуала. Я также сухо отрапортовал – «Служу Отечеству», понимая, что после построения начнётся главная часть корриды. Встал в строй и через пять минут, когда Командующий распустил строй, Коробко сказал: – Пошли, Копытов, отойдём в сторону.
Мы вышли за ворота расположения, прошли ещё метров пять в сторонку и остановились, после чего всё и понеслось.
Командующий наверно долго сдерживал свой гнев, поэтому оставшись наедине, его прорвало и он обрушил на меня всё, что ему слили особист и Ошкерелия, чего я совсем не ожидал. Коробко просто подвели бушевавшие в нём эмоции и я стоял, прямо впитывая – как я на всех перекрёстках болтал, что я полковник ГРУ, какие плотные у меня контакты с МГБистами всех мастей, как я разбалтываю информацию направо и налево, грубо наезжаю на уважаемых политиков пророссийской ориентации, как я шатаюсь по саунам и многое чего другого. Улучив момент, когда Командующий замолк, переводя дыхание, я поспешил внести ясность в то, в чём меня обвиняли: – Товарищ Командующий, да этот компромат одна несусветная ложь….
Дальше продолжить не смог, Коробко в ярости выкатил глаза и чуть ли не выкрикнул: – Товарищ подполковник, если вы не заткнётесь, то через пять минут будете сидеть в вертолёте…
Конечно, мгновенно поняв, что меня не собираются увозить отсюда, я благоразумно замолчал, давая возможность генералу высказаться по мне до конца.
Коробко, вылив на меня почти всё своё раздражение и сам быстро успокоился, помолчал немного, а потом уже почти нормальным тоном стал говорить дальше.