Как только за офицерами закрылась дверь, я сразу повёл наступление на замполита: – Товарищ капитан, вот если сейчас вы примете на своём совещании неправильное решение, то я могу понять командира батальона с начальником штаба, которые являются командирами и дальше своего батальона видеть ничего не хотят, лишь бы досадить этому выскочке подполковнику Копытову. Зампотылу с зампотехом им тоже до лампочки. У них у самих свои хозяйства нехилые. Но если ты сейчас не сработаешь, я тебя не пойму. Ты политработник и должен понимать всю политическую важность, психологическую важность этого мероприятия на вражеской территории. Иди, больше я тебе ничего говорить не буду. Но вдогонок скажу – меня назвали Борисом в честь моего дядьки, который прошёл всю войну и погиб на следующий день после Победы. Я думаю, что тебе и всем вам тоже стоит вспомнить, у кого кто воевал.
Офицер вышел, а я устало откинулся на спинку стула: – Ну что, товарищ полковник, скажете? Вот сейчас упрутся, да ещё этот пацан, начальник штаба, если на комбата надавит… Ну и что будем делать тогда? Ваше какое видение…?
– Я не знаю. Надо думать. Может завтра с утра смотаться в Сухуми и получить деньги? – Неуверенно начал излагать своё виденье полковник, но я его сразу обрезал.
– Деньги на офицеров получают в день выдачи в Гудауте. То есть через неделю. Это раз. А два. Даже если деньги есть – просто не успеваем. Водку, ладно успеем купить и 9го с утра на рынке, а с остальным. Что, приедут и мы им только водки нальём? А закусить? Хоть чем-то?
Суханов задумчиво повесил голову, потом встрепенулся: – Борис Геннадьевич, а про письменный приказ ты по-серьёзному сказал?
– Да ты что, Геннадий Иванович, я не такой ещё дурак. Да они потом на этот приказ всю недостачу спишут и шантажировать меня начнут. Это я им направление в каком надо действовать показал. Зампотылу с зампотехом ещё те жучки. Есть у них заначки и неплохие, я в этом уверен. Ну а если зажмут и не захотят делиться, то тогда придётся идти к нашим грузинам в «Реанимацию» и под свою зарплату майскую всё заказывать. Другого выхода я не вижу. Но тогда…. Все мои принципы по боку, я блядь, Командующему в цветах и красках всё сдам и всех сдам. Я научу этих щенков День Победы уважать.
– Борис Геннадьевич, на мою зарплату тоже можете рассчитывать. Ничего страшного, месяц и без денег можно прожить…
– Спасибо, Геннадий Иванович.
Но через полчаса всё разрешилось благополучно. Зашёл командир батальона и твёрдо доложил: – Резервы изысканы, батальон готов принять ветеранов из расчёта сорок человек.
– Спасибо, товарищ майор, я не сомневался что вы примете правильное решение.
На следующий день, с утра проехал в мэрию и сообщил Тенгизу Варламовичу, что учение в связи с праздниками, решили перенести на более поздний срок и мы готовы 9го мая принять у себя ветеранов. Быстро утрясли время посещения и я помчался на совещание в миссию ООН. Холингера не было, и совещание вёл его зам датчанин Пэр Ибсен. Особенно его волновали радиоуправляемые фугасы, которые были сняты позавчера на дороге в Гали во время четырёхсторонних переговоров. Он всё пытал меня – Не на них ли, миротворцев, партизаны ставили фугасы? А я как мог успокаивал его, приводя различные аргументы на тему, что партизанам совершенно не выгодна диверсия против ООНовцев. Но вроде бы не сумел развеять их сомнения. А про себя думал – Кому вы на хрен нужны – неженки….
Очень приятно было видеть кислую рожу полковника Ошкерелия, когда я на обратном пути заехал в его штаб и так небрежно сообщил, что мы завтра у себя принимаем ветеранов. Перед тем как заехать в мэрию, я повстречался со своим источником и тот со смехом рассказал, как Ошкерелия ездил по разным учреждениям, вплоть до губернатора и телевидения и злорадно вещал об «бессовестном» отношении русских миротворцев отказавшим грузинским ветеранам Великой Отечественной войны, беззаветно и горячо защищавшими в то время Советскую Россию, в посещении русского батальона. Интересно, что ему будут послезавтра говорить, когда узнают, что русские приняли участие в праздновании….
Празднование 9го мая прошло на «Ура». В половине девятого утра я и полковник Суханов прибыли к зданию мэрии, где уже важно расхаживал полковник Ошкерелия, также принимавший участие в торжествах. Также важно и высокомерно поздоровался со мной и с долей пренебрежения с Сухановым. И тут я его не осуждал. Ошкерелия при всей своей гнилоте был во всём сильнее и умнее русского полковника. Мы немного пообщались на абсолютно нейтральные темы, чтобы не портить друг другу настроения, а в это время к мэрии постепенно подходили празднично одетые, с орденами и медалями, ветераны, которые увидев военных сразу же присоединялись к нашему разговору. Ошкерелия важничал, даже не ожидая какой конфуз его ожидает через минуту.
В присутствии ветеранов я обратился к грузинскому полковнику, поименовав его «господином полковником», на что ветераны резво заострили внимание.
– А вы, товарищ подполковник, кого назвали господином? – Сразу же спросила женщина-ветеран.