Так легко… и все это так безумно сложно одновременно. С того момента, как мы покинули Ферт и вышли в море — действительно могло произойти много всего. Нам не узнать. И даже если мы выйдем к людям, то в отдаленных деревеньках люди могут ничего не знать. А идти в город — опасно. И даже в Илате далеко не каждый может рассказать нам, как на самом деле обстоят дела.
Для нас только здесь и сейчас, без загадывания наперед.
Вечер, первые звезды на небе…
Костер потрескивает. Обалденно пахнет жаренная рыба, и так хочется есть после целого дня на ногах. И на вкус… Рыба и немного оставшихся лепешек, вот и весь наш ужин.
Я сижу, наблюдаю, как Эйх ест — даже чуть зажмуриваясь от удовольствия, облизывая пальцы. Слишком долго простые человеческие радости были недоступны ему. А сейчас все вернулось.
Блики от догорающего костра играют в его глазах. Он улыбается, поймав мой взгляд — легко, искренне, ему хорошо сейчас.
Я знаю, что этот человек не даст меня в обиду, что бы ни случилось, чего бы это ему не стоило.
И дело даже не в этом. Не в защите. Мне хорошо рядом с ним. Сейчас хорошо…
И он встает, обходит костер, садится рядом, так близко, что его коленка касается моей.
— Когда доешь, не хочешь немного прогуляться к реке? — тихо говорит он.
— Зачем?
Тихо смеется.
— Просто так.
Лягушки поют на разные голоса…
У него теплые пальцы… Он протягивает мне руку, помогая подняться, и не отпускает потом. Сначала просто осторожно держит, потом чуть крепче, потом легонько поглаживает большим пальцем. И вот где-то тут у меня замирает сердце, пропуская удар.
Эйх улыбается.
Мы идем, молча… Больше всего я сейчас боюсь пустых банальных слов, боюсь, что они разрушат все это… так удивительно. Но Эйх ничего не говорит мне. Мы оба все знаем, без объяснений.
Мы спускаемся к реке по склону, так, что от костра нас больше не разглядеть.
Вдалеке от огня немного прохладно, тем более у воды. Я невольно вздрагиваю от налетевшего ветерка. Или это от налетевшего вдруг волнения.
Я помню, как увидела Эйха впервые. Десять лет назад. Конечно, тогда все воспринималось иначе, я была ребенком, а он — врагом, пришедшим в мой дом. Но отчего-то я не боялась его уже тогда. И потом — каменный страж в доме моего отца… Айни так боялась его, а я разглядывала его с каким-то почти болезненным интересом, что-то цепляло. Возможно, тогда я просто понимала, что знаю его, но не понимала откуда, и это не давало покоя.
Я помню, как в первый вечер в дороге он кормил меня лепешками. Помню, как после первого боя у моста он обнимал меня за плечи, давая возможность выплакаться. Ему было не все равно, что я чувствую. Как нес меня на руках, когда я лечила Маро. Как грел меня своим теплом вчера вечером. Был рядом, когда мне нужна была помощь. И ничего не требовал за это. И даже сейчас… он же отлично видит, что я сама хочу. Чуть больше тепла…
Я так устала, наверно… От неопределенности, от бесконечной дороги и чужых людей, от умываний ледяной водой, от ночей под открытым небом, от всего этого. Хочется покоя и тепла.
Хочется, чтобы он обнял меня.
Эйх останавливается, поворачивается ко мне. Совсем близко… Смотрит мне в глаза. В темноте его глаза совсем темные, но я отлично знаю, что они изумрудно-зеленые на самом деле. Эйх очень спокоен внешне, только крылья носа чуть вздрагивают, но в изумрудной глубине полыхает огонь… его не скрыть, такой горячий, что у меня вспыхиваю щеки.
Он отпускает мою руку, но только для того, чтобы обеими ладонями обнять за талию, притянуть к себе. Я подаюсь… и вдруг понимаю, что стою столбом, не зная, как ответить. Я не смущаюсь, нет, я уже большая девочка… и мне нравится все, что сейчас происходит, но… не знаю. Кажется, для него это значит куда больше, чем для меня.
Он гладит меня нежно, кончиками пальцев, пытается заглянуть в глаза.
— Что-то не так, Ти?
Все так. Он не Маро, не станет уговаривать и давить, Маро ждал, что я буду обнимать его, потому что он этого хочет, Эйх пытается понять, чего я хочу. Я постоянно сравниваю… не стоит, наверно.
— Все именно так, — пытаюсь улыбнуться, найти и уцепиться хоть за что-то, что может реально тревожить меня, а не все эти глупые мысли. — Ты ведь должен был отдать меня императору? Ты ведь все еще служишь ему. Ты говорил об эмоциональной привязанности, о том, что мое сердце должно быть свободно…
Он немного хмурится.
— Не думай об этом. Так, как должно быть, уже не вышло в любом случае.
— Но император…
— Тебя никто ни в чем не обвинит, Ти. Это я могу обещать. А если вдруг императору понадобится помощь, и ты захочешь помочь, то сможешь сделать это в любом случае.
— А ты? Никто не обвинит тебя?
Он тихо фыркает, почти с усмешкой.
— Это уж моя забота.
Обвинят, я вижу это. Он не выполнил приказ, и у них с этим строго.
— И ты не боишься?
Эйх улыбается.
— Отказываться от любви, боясь наказания? Зачем тогда жить вообще?
Поднимает руку, касается моих волос, проводит пальцами, и чуть-чуть по щеке…
