– Садись! – теперь голос его звучал так же повелительно, как минуту назад голос партизана. – Выслушай и рассуди.
Прохор старался говорить тихо, но, лежа рядом, я слышал, он рассказывал историю Стефы, историю любви к женщине, продавшей немцам свой смычок. Закончив, спросил:
– Откуда была сейчас передача?
Партизан назвал город, в котором предстояло провести нашу операцию. Прохор привстал от волнения.
– Ошибки быть не может?
– Мне ошибаться нельзя, – усмехнулся партизан.
Прохор задумался. Я видел, что думы его нелегки. Потом он поднял на партизана тяжелый взгляд и сказал:
– Прошу тебя, начальник, собери суд из своего народа. Будем судить ее.
– Кого? – удивленно спросил партизан.
– Стефанию.
– Чего ты хочешь?
– Приговора.
– Вон что задумал. – Партизан покачал головой. – Может статься, не так уж спешно? Чего народ волновать перед операцией? Этой ночью большое дело предстоит.
– Потому и хочу слышать приговор. Хочу знать его сейчас. Этой ночью мы будем в городе. Там найдем ее…
– Подумай хорошенько. Небось не о чужом человеке речь идет. Может, ошибка тут? – ласково проговорил «человек в очках».
Прохор стоял на своем. Когда в землянке собрался суд, он выступил в роли обвинителя и потребовал для Стефы сурового приговора.
– Не может быть пощады тому, кто продался врагу. Кто бы ни был: боец ли, командир, колхозник, конторщик или музыкант – до последнего дыхания служи народу, служи Родине. Ни за что, ни за какие посулы, хотя бы это стоило тебе жизни и величайших мучений перед смертью, не смей поганить имя советского гражданина, продаваясь врагу. Так я думаю, товарищи, – закончил он свою обвинительную речь.
– Что ж, – сказал председатель – бородатый ласковый партизан, – дело ясное. Обсудим?
Совещание было недолгим. Приговор ясен: смерть. Прохор выслушал его, снявши шапку.
– Приведение в исполнение прошу поручить мне, – сказал Прохор.
И я снова услышал в его голосе то же характерное хрипение. Наступило молчание. Судьи переглянулись. На тишину ясно лег голос «человека в очках»:
– Ты не сможешь выполнить приговор.
Прохор вскинул голову:
– У меня хватит сил.
– Верю, – спокойно произнес партизан. – Но тебе не доведется быть в городе.
– А нынче ночью? – спросил Прохор. – Я буду с тобой.
– Нет. – Партизан подумал несколько мгновений и твердо повторил: – Не будешь.
Прохор стоял в недоумении… Я видел, как ходят желваки на его щеках, и ждал, что вот-вот разразится буря неудержимого гнева. Но прежде чем он собрался что-либо произнести, «человек в очках» сказал:
– На регулярный счет ты, может статься, уже и не летчик, но среди нас ты единственный человек, способный вести самолет. Поэтому приказываю: сегодня ночью изготовить к полету машину, которую тебе укажут наши люди. Быть готовым с первым светом идти в воздух.
– Пойми же, я имею право быть ночью в городе и… – Прохор поднял туго сжатый, так что побелели костяшки, кулак.
– Это я беру на себя, – сказал партизан.
Прохор стоял, опустив голову. Впервые в его жизни я видел, что этот человек силится удержать слезы. Он сделал вид, будто закрыл глаза в задумчивости.
– Говори, какое задание будет в полете?
– Задание простое: принять на борт и доставить в советское расположение того, кому я поручу доставить оперативные документы немецкого штаба.
– Надежный товарищ? – спросил Прохор.
Но в голосе его я не уловил обычной горячей заинтересованности. Он говорил для того, чтобы не молчать.
– Будь покоен, – ответил партизан. – Если этот товарищ ошибся на одну секунду, и ему, и нам в сегодняшнем деле верная крышка. – Партизан внимательно поглядел на Прохора. – Ты должен дать мне слово: ты доставишь его в целости и сохранности.
К ночи мы расстались с нашими хозяевами партизанами. Они отправились в город, а мы принялись тщательно готовить к полету спрятанный в лесу У-2. К середине ночи мотор был опробован. От воздушной струи, бросаемой винтом, срывался снег с ветвей обступивших нас сосен. Стрекотанье мотора смешивалось с могучим шумом леса.
До рассвета оставалось с полчаса. Прохор забрался на пилотское место. Я запустил мотор. Он крутился на малом газе. Было отчетливо слышно мелодичное позваниванье клапанов. Где-то над лесом появилась серая полоска зари. На опушке показались силуэты нескольких партизан. Они пробирались к самолету, заботливо помогая выбраться из сугробов маленькому человеку, высоко подобравшему полы непомерно длинной шубы. «Человек в очках» первым подбежал к машине. Я с трудом опознал его в полутьме.
– Двоих возьмешь? – крикнул он, надрываясь, чтобы перекричать мотор. Прохор кивнул.
– Гляди же, – крикнул партизан, – человек этот мне дороже всего! Ты за него отвечаешь.
Прохор снова кивнул. Спутники партизана легко подняли человека в длинной шубе и бросили в заднюю кабину. За ним полз «человек в очках». Я стал вытаскивать колодки из-под колес, но вдруг Прохор жестом подозвал к себе начальника отряда:
– А обещание? Дай слово, что исполнил.
«Человек в очках» согласно закивал:
