На перекрестке стоял полицейский. Девочка знала, что, попадись она ему на глаза, он ее непременно остановит. Она ясно представила себе, как он возьмет ее за ухо, заглянет в корзину, потребует сладкую морковку, а может быть, начнет копаться в корзинке, найдет фонарик…
Нет, полицейского тоже нужно миновать!
Она зашла в харчевню и предложила хозяину овощи, хотя была заранее уверена, что ее попросту выгонят.
Так оно и случилось.
Очутившись снова на улице, она увидела, что полицейский все еще на своем месте. Но она знала, что не в привычке полицейских долго стоять на солнцепеке, рано или поздно он уберется. Нужно этого дождаться.
Цзинь Фын прошлась по разбитому снарядами тротуару. Ее внимание привлек наклеенный на выщербленную осколками стену дома листок – извещение гоминдановского генерала Янь Ши-фана. Каждый параграф кончался словами: «Нарушение карается смертной казнью». Смертной казнью карался ущерб, причиненный материалам, принадлежащим гоминдановскому командованию; смертной казни подвергались все жители местности, где будет поврежден телефонный провод; смертной казни обрекались жильцы и сторожа в случае порчи военного имущества, лежащего на тротуарах, прилегающих к их домам; под страхом смертной казни никто не имел права переселяться с квартиры на квартиру без разрешения квартального уполномоченного.
Девочка начала читать «извещение» для виду, но, дойдя до § 8, по-настоящему заинтересовалась. Там говорилось:
«Мы, генерал Янь Ши-фан, объявляем:
Каждый, кто знает о каких-либо входах в подземелья, обязан в течение двадцати четырех часов от момента обнародования настоящего уведомления сообщить о них в свой полицейский участок; лица, проживающие в деревнях, обязаны сделать сообщение жандармским постам или полевой полиции. Неисполнение карается смертью.
Предаются смертной казни все жители тех домов, где по истечении указанного срока будут обнаружены выходы из подземелий, о которых не было сообщено властям. Также будут казнены и те, кто живет вблизи от таких мест и знает тех, кто пользуется подземельями, но не сообщил о том властям в надлежащий срок.
Несовершеннолетние нарушители сего приказа караются наравне со взрослыми…»
Девочка остановилась на этих строках и прочла снова: «Несовершеннолетние нарушители…» Нет, ей только показалось, будто это напечатано особенно крупными иероглифами…
Приказ был помечен вчерашним днем. А у них в штабе его еще не видели. Она оглянулась, нет ли кого-нибудь поблизости. Ей очень хотелось сорвать листок, чтобы принести его своим. Это интересная новость. Значит, Янь Ши-фан очень боится тех, кто скрывается под землей; он не остановится на угрозах. Может быть, он со своими иностранными советниками попробует замуровать или заминировать входы и выходы подземелий или пустит под землю газ…
Наконец полицейский, как и ждала Цзинь Фын, ушел с перекрестка и уселся в тени. Девочка потянулась было к листку, но все же не решилась его сорвать: если полицейский поднимет голову…
Нет, нельзя ставить под угрозу боевое задание, полученное от командира.
Она проскользнула мимо полицейского и пошла вниз по улице. Улица вывела ее много южнее, чем нужно, но зато тут не было ни патрулей, ни полицейских, ни даже прохожих. Тут незачем было патрулировать, нечего было охранять. Тут были одни жалкие развалины домов. Цзинь Фын уверенно свернула направо, там тоже есть вход под землю, расположенный в развалинах дома.
Девочка перелезла через кучу битого кирпича и стала спускаться в подвал. Для этого ей приходилось перепрыгивать через зияющие провалы в лестнице, где не хватало по две и три ступеньки подряд. Но Цзинь Фын умела прыгать. Важно только, чтобы ступеньки были сухие, иначе можно поскользнуться.
В подвале было очень темно. Цзинь Фын пришлось остановиться, чтобы дать глазам привыкнуть после света наверху. Она долго ничего не видела, но зато отчетливо слышала, что кто-то тут есть. Ей казалось, что она чувствует на себе чей-то взгляд. Ей стало страшно. Ведь если тот, кто сейчас ее видит, враг, он может выстрелить, ударить ее или подкараулить за дверью. А она не знает, за которой из двух дверей он притаился…
Девочка стояла и ничего не могла придумать. После некоторого колебания она вынула из-под овощей электрический фонарик и посветила в ту дверь, в которую ей теперь нужно было идти, чтобы проникнуть в подземелье, ведущее из-под дома в галерею главного хода. Луч фонарика осветил только черный провал, кончавшийся замшелой кладкой фундамента. Цзинь Фын никого не увидела, хотя была теперь совершенно уверена, что кто-то там есть. Если это враг – значит, гоминдановцы узнали про этот вход и устроили засаду.
Что же она должна делать? Уйти обратно?
А миссия?
Нет, она не может уйти. Нельзя вернуться к командиру и сказать, что приказ не выполнен.
А тот, из темноты, опять смотрел на нее. Она это чувствовала и готова была расплакаться. Нет, не от страха! А только от обиды за свое собственное бессилие. Если бы она была большой, настоящей партизанкой, у нее был бы пистолет, она бросилась бы к двери и застрелила того, кто за нею подглядывает…
