Главы из повести "Деревня Цапельки, дом один".
Эта бабушка прямо молчун.
Алёна раньше её не знала, хоть и жила в соседней деревне. А теперь вот приехала и удивляется. Проснётся рано
— Доброе утро, бабушка!
А бабушка:
— Угу. Спи ещё.
А сама печку топит, обед варит, песенку поёт:
И ухватом горшок как ухватит — да в печь его! Один посадит — к другому подбирается:
Получается, будто это печной горшок зовут Шура.
Алёна смотрит, смеётся тихонечко, но ей хочется чтоб бабушка с ней поговорила.
— Бабушка! А ты уже корову в стадо прогнала?
— А как же!
И опять молчок.
Насыпала крупы в фартук, раскрошила засохший хлеб — и во двор.
— Цып-цып-цып!
Цыплята у бабушки уже большие, длинноногие, бегут, толкаются. Ошалелые какие-то. У Алёнкиной мамы цыпляточки ещё маленькие, жёлтенькие, а куры рябенькие.
— Бабушка, ты мне обещала сказку сказать.
— Скажу. Вот только все дела переделаю.
— Я уже два дня у тебя живу, а ты всё никак не переделаешь.
— Переделаю.
Взяла старые варежки, ножик, пошла за огород. Там молодую крапиву срезает. Алёна — опять за ней.
— Бабушка, это для поросёночка?
— Для него.
— Бабушка!
— Ну чего тебе?
Алёна уж прямо не знает, про что ещё спросить.
— Бабушк, ты в лото играть умеешь?
— О господи!
— Нет? А в карты?
— Ты пойди с Таней соседской поиграй, — вздыхает бабушка. — Смотри, девочка какая хорошая! И за мной тогда ходить не будешь.
Будто Алёна ходит. Она и не ходит совсем. Просто ей делать нечего. А на Таню Алёна уже третий день смотрит. Эта девочка Таня всё время дразнится. Алёна ей ничего не говорит, а Таня выйдет на своё крыльцо и кончик косы к верхней губе приставит. Будто у неё такие усы. И Алёну пугает.
И вот, пока крапиву рвали, она, эта Таня, тоже на свой огород пришла. Ходит за плетнём, большую морковку вырвала, говорит:
— Здравствуй, бабушкин хвостик!
Алёна покраснела, обиделась. Глянула из-за плеча. А девочка Таня морковину над головой подняла и с ней разговаривает. Не с Алёнкой, а с ней:
— Как живёшь? Ты вкусная? Тебя так съесть или в суп положить?
Нарочно говорит, назло. Она побольше Алёны, эта девочка Таня, и дразнится.
Но вот, видно, бабушка устала. Разогнулась, сняла с головы платок, лицо вытерла.
— Ну что, пойдём в избе приберёмся?
— Приберёмся! — обрадовалась Алёна. Наконец-то дело нашлось.
В избе бабушка дала ей веник:
— Мести-то, подметать умеешь?
— А как же!
И пока бабушка рубила крапиву, доставала горшок из печи, поросёнку еду готовила, Алёна — раз-раз! — всю избу чистенько вымела. Потом тряпку нашла, со стола крошки собрала в горсточку.
— Ну ты и хозяйка! — удивилась бабушка. — А я думала, ты маленькая, не умеешь.
— А то. Я дома и картошку почищу, и луку с грядки принесу, я, баушк, всё могу. Потому что маме некогда. А тебе, баушк, есть когда?
— Дак ведь я одна.
— Ты, баушк, потому и молчун?
— А?
— Ты, говорю, потому и молчун, что одна?
— Разве я молчун? — Бабушка обняла Алёну, засмеялась. — Ну-ка, пошли кашу-то есть.
А под вечер пришла девочка Таня. Пришла и говорит:
— Не скучно тебе тут? Пойдём ко мне в куклы играть.
И пошли.
У Тани три куклы. Одна в платьице, совсем ещё новая. Другая голыш. А третья тряпичная. Она уже перемазана вся. И нос, и щёки тоже. И платье старенькое.
— Чур, мои будут две дочки, — сказала Таня. И взяла себе новую, в платьице, и тряпичную.
Алёне достался голыш.
— Как его зовут? — спросила Алёна.
— Не знаю. Борька, наверно, — ответила Таня. — Пойдём с нашими детками гулять.
Алёна сняла с головы платок, положила на него Борьку и завернула конвертиком: хочет — уголком платка прикроет ему лицо от солнца, а хочет — откроет, чтобы он вокруг поглядел. И песенку ему спела:
А Таня смотрела-смотрела и говорит:
— Зря я тебе Борьку дала.
А потом ещё говорит:
— Мою любимую дочку зовут Эльвира. А эту замарашку — Даша.
— Ты её не любишь?
— Нисколечко!
— Ой! — удивилась Алёна. — Как же так?
— Надоела она мне. Я её в лес заведу и брошу. — И бросила Дашутку в кусты, что росли возле дома. — Пусть её тут волки съедят.
А Даша эта упала в траву и, наверно, заплакала.
Таня и Алёна постояли у крыльца. Помолчали.
— Она, может, у тебя баловница была? — спросила Алёна.
— Да нет. Просто грязнуха-замараха.
— Она, может, грубая?
— Ничего и не грубая.
— Наверно, она тебе не помогала?
— Она мне обед варила, — сказала Таня. — И бельё на речке полоскала. А я её не люблю… Пошли отсюда.
Она взяла Алёну за руку и повела в огород. В огороде у Тани росли красные маки.
— Хочешь, доченька, цветок? — спросила Таня куклу Эльвиру. И сорвала ей большой мак.
Но пока ножку ломала, весь красный бантик и осыпался. Таня бросила зелёную круглую головку, которая осталась на месте цветка, и сказала:
— Эта Эльвира — всё только «дай» да «дай». А Дашутка меня прямо так любила, всегда перед бабушкой заступалась.
— У тебя бабушка сердитая? — спросила Алёна.
