— А, ничего. Живем, загораем… службу несем. Все так же, как и у вас, — отвечал тот.
Он явно не отличался многословием, к тому же, видимо, изрядно упарился, пока шел. На разговор его не тянуло, и Елкин отстал.
Вскоре Тагильцев и Рыжов вернулись. Еще на подходе Ивашкин услышал, как начальник заставы толковал отделенному:
— Направления наиболее вероятного движения нарушителей вы определили, считаю, верно. А в порядок службы внесите изменения. В каждом наряде достаточно двух человек. Трое пусть постоянно находятся в мазанке, попеременно отдыхают. Это позволит сохранить силы. Как появится враг, вы выходите на него с трех точек. Получше отрабатывайте сигналы взаимодействия. Это очень важно… — капитан Рыжов присел под куст, сел на выступающее горбом корявое корневище. — Учтите вот что… Все пограничные заставы нашего отряда продолжают нести усиленную охрану границы. В тылу участка беспрерывно ведется поиск, прочесывается местность. Но все эти меры пока не дали желаемого результата. Сколько сил потрачено…
— Есть, я все понял. Приказ будет выполнен, — кивал Тагильцев.
— Ну, еще минут пяток отдохнем, — и в обратную дорогу, — сказал Рыжов, лег на спину, сунув руки под голову, и смежил глаза.
Однако отведенный себе срок на отдых капитан не выдержал, поднялся раньше.
— Нам пора. Никаких невыясненных вопросов не осталось? — спросил он.
— Один имеется, правда, не по службе. Он может подождать до более удобного случая, — сказал Тагильцев и тут же пожалел об этом, потому что стал невольным виновником задержки начальника заставы.
— Что за вопрос? Давайте сейчас.
— Мы с Ивашкиным обходили окрестности, подступы к колодцу осматривали…
— Разведку вели… — не утерпел и пояснил Ивашкин.
Ему почему-то очень хотелось, чтобы капитан Рыжов задержался, казалось, стоит начальнику заставы уйти, как нарушатся нити, связывающие их маленькую группу с заставой, с пограничным отрядом. И снова станет неуютно и одиноко в их крохотном «гарнизоне». Так думал он и сам себя представлял маленьким, затерянным в глухой пустыне путником.
— Если идти по этой лощине, — показал Тагильцев, — то она приведет к какому-то не то заброшенному кладбищу, не то случайному захоронению. Удивительное дело, можно сказать, в глубине песков и вдруг такое…
Слушая, капитан развернул полевую сумку, поглядел на карту, нашел нужную точку.
— Примерно в километре отсюда? Мне приходилось там бывать с Берды Мамедовым. Дальние тыловые подступы к заставе изучали. Загадочного там нет, место историческое. В боевой летописи нашего отряда записан тот случай. Крупная банда, около полусотни всадников, в основном бывших басмачей, бежавших в свое время за кордон, нарушила границу и напала на ближайший от заставы аул. Разграбила его, сожгла, захватила скот. Многие активисты, колхозники погибли тогда от рук бандитов. Но уйти банде не удалось. Пограничники загнали ее сюда и покончили с нею. Так появилось это захоронение. Оставшиеся в живых бандиты похоронили убитых по мусульманскому обычаю.
— Это очень давний случай?
— Схватка произошла около двадцати лет назад.
— Вот как… Выходит, тут и клинки звенели, и пули свистели. И если бы не захоронение, ничто бы не напоминало об этом, — в задумчивости проговорил Тагильцев.
— И тем не менее, все было. И шашки сверкали, и пули летали.
— Некоторые могилы, заметили мы, недавно подправлены, на палках свежие ленточки привязаны, — сказал Тагильцев.
— Хвалю за наблюдательность. Факт, заслуживающий внимания. Он тоже в какой-то степени объяснимый. В ближайших аулах еще живут люди, когда-то имевшие связи с басмачами… Больше вопросов нет?
— Нет. Задача нам ясна.
— Желаю успеха. Через день-два я снова наведаюсь к вам, — капитан встал и вышел на «тропу», — ого, ветер изрядный разыгрался.
Действительно, дувший с утра легкий ветерок, сейчас усердно трепал ветки саксаула. Занятые встречей с начальником заставы, пограничники не сразу обратили на это внимание.
С каждым часом ветер дул все сильнее, срывал верхушки барханов и казалось, что они курятся. И тут возникли протяжные звуки, сначала слабые, потом все усиливающиеся. То они напоминали легкий посвист, то монотонное завывание. Было такое ощущение, будто пустыня ожила, зашевелилась.
— «Запели» барханы, — громко, чтобы услышали солдаты, сказал Тагильцев.
— Отчего это… «пение», товарищ старший сержант? — спросил Ивашкин.
— Тоже загадка здешней природы. Песчинки летят по ветру, трутся одна о другую. А так как их несметное количество, то и рождается этот самый звук.
Скоро видимость упала, даль размылась, в сотне шагов стало трудно что-либо различить. Тагильцев снял оба наряда и выставил охрану возле колодца.