Я распахнула глаза. Глаза Мая блестели. Мне казалось, что сейчас в его глазах отражаются молнии.
— Жду…
Я подавила волнительный вздох, понимая, к чему приведёт внезапно возникшее увлечение рисованием Мая. Сейчас он казался мне невероятно красивым, как никогда ранее. Он весь был словно оголённый нерв.
Май никогда не прятал свои эмоции, и сейчас тоже не стал этого делать. Он смотрел на меня с жаждой, которая не угасала.
Да, я иногда боялась, что наши страстные отношения, возникшие на почве секса, окажутся недолговечными. Но вопреки всему мы — были и есть. Вместе.
Поэтому мои пальцы, покорные его воле, мгновенно схватились за пуговицы, расстёгивая их одну за другой.
Одна пуговица, за ней вторая… Третья. И моё тело начинает дрожать от предвкушения и томительного ожидания, разливающегося жаром по всему телу. Май смотрит на меня, не шевелясь. Он позволяет мне самой обнажиться перед ним. Я сняла рубашку и протянула Маю. Под рубашкой у меня не было ничего.
— Отбрось в сторону, — мотнул головой Май.
Он нарочно медленно обвёл меня взглядом. Дьявольски прекрасным и ледяным, заставляющим гореть. И моя реакция на него всё та же — острая и невозможно чувствительная. Потому что стоило Маю опустить глаза на грудь, как соски заныли и вытянулись вперёд. Я дышала уже тяжелее, замечая, как меняется его лицо, понимая, как ему нравится то, что он видит.
Май молчит. Слышен только частый перестук капель дождя и мне кажется, что ритм моего сердцебиения подстраивается под этом сумасшедший пульс жизни.
— Можно рисовать дальше?
Карандаш в умелых пальцах Май превращается в инструмент тонкой и изощрённой пытки лаской. Острый кончик ведёт по нежной коже шеи, к груди. Он обводит контуры груди и приближается к ареоле. Лёгкое нажатие, миниатюрный, острый укол боли заставляет меня покачнуться на месте.
— Мне нравится. Кажется, контур уже готов. Можно переходить к следующему этапу.
Пальцы Мая замирают над кистями. Через мгновение он берёт одну из чистых кистей. Широкими ровными мазками он начал водить ею по щекам и скулам. Немного ниже — проводит мягким ворсом по губам. Ещё раз и ещё. Нежно и осторожно, чувственно. Приятно до дрожи.
Шею и ключицы, ярёмная впадинка и ложбинка между грудей. Кожа покрывается мурашками. А потом мягкий ворс кисти касается соска. Май улыбается, как дьявол, спрашивая:
— Я — способный ученик, Ника? Достаточно хорошо рисую?
— Очень, — выдыхаю я и вновь судорожно вдыхаю раскалённый воздух.
— Продолжать или оставить рисунок незаконченным?
— Продолжай, — едва не умоляю его, потому что кисточка обводит пики сосков, щекоча их. А тело само подаётся вперёд, за добавочной порцией изощрённого удовольствия.
Май не просто водит кисточкой по моей коже. Он рисует на мне карту своих побед. Карту сражений, в каждом из которых — теперь точно знаю — так сладко проигрывать и покоряться. Поэтому я позволяю ему играть по его правилам.
Потому что когда я проигрываю ему, в итоге выигрываем мы оба.
— Нравится? — спрашивает Май, беспрерывно лаская меня.
— Нет. Не нравится. Я без ума от того, что ты со мной вытворяешь, — шепчу я, уже едва не срываясь на стоны.
— Я ещё даже не начинал, горячая девочка.
Это не просто красивые слова. Он на самом деле сводит меня с ума. И одержимые им демоны, о существовании которых я не подозревала до встречи с ним, выплясывают свои танцы под ритм страсти, бушующей в крови. Каждое прикосновение кисти заставляет меня трепетать и отдаётся покалыванием, сжатием между ног. Понимаю, что влажное желание уже берёт своё.
В трусиках внезапно стало мокро и очень горячо.
— Не останавливайся, Май… Хочу ещё.
— Я — хороший художник? — усмехается Май.
— Лучший, — постанываю я, потому что не хочу, чтобы он останавливался.
Это самое непристойное рисование из всех, что я знаю. И самое желанное. Май откладывает кисть в сторону. Но только затем, чтобы снять с меня шортики.
Май проводит пальцем по влажным трусикам.
— Мне нравится, когда ты течёшь для меня. Для меня же?
— Да-а-а…
Я закусываю губу, дрожа от нетерпения, потому что хочу почувствовать его прикосновения на изнывающей плоти. Май цепляет трусики пальцами и нарочно медленно стягивает их по моим ногам.
— Садись на стул, Вероника…
Май заставил меня сесть на крутящийся стул и лёгким толчком руки отправил его в первый круг. Схватился за сиденье, остановив кружение, и приблизился к моим губам. Май медленно начал целовать уголки губ. Слева направо. Чуть выше, по щекам, до закрытых глаз…
Я подняла руки, цепляясь за его плечи. Но Май перехватил мои запястья.
— Руки на колени, послушная девочка…
Он продолжил дразнить меня своими пухлыми губами, сводя с ума. Едва прикасался и уводил желанный десерт. Я уже постанывала, не в силах сдержаться. И у меня кружилось голова. Внутри всё искрило и звенело от напряжения. Круг, круг… Остановка… Сумасшедшие или нежные поцелуи, от которых тело вытягивается и хочется схватить его за волосы и подтянуть к себе поближе. Но… шлепок деревянной рукоятью кисти по пальцам.
— Руки на колени, Вероника. Сядь на самый край стула и разведи колени в стороны…
