— Ну а что мы можем им сказать? — вздохнул Терко. — Врать негоже. Жен обманывать нельзя. Да и не поверят они нашему вранью. Придется говорить правду. Ну и добавлять к ней всякие успокаивающие слова, которые для женщин — самое лучшее лекарство. А то, чего доброго, подумают, что мы собрались на ночь глядя невесть куда с донжуанскими намерениями. Ведь, насколько я понимаю, нынешней ночью нам придется поработать?
— Правильно понимаешь, — кивнул Богданов.
— Так пошли, что ли? — вздохнув, сказал Терко и поднялся. — Общаться с любимыми женами.
— Полчаса на общение, — предупредил Богданов. — Потому что скоро начнет темнеть. Мы на юге, здесь темнеет рано и быстро.
Как именно происходило общение с женами, о том мы говорить не будем. Это отчасти дело интимное, да и не о том речь, какими словами четверо бойцов-спецназовцев объясняли, по какой такой причине и куда именно они должны отлучиться сегодня ночью. Важен был результат. А результат был, и оказался он поразительно одинаковым. Ровно через полчаса спецназовцы собрались во дворе.
— Пошли, что ли, — сказал Богданов.
Жены их не провожали. Это было делом женского принципа — не провожать строптивых мужей, которые вместо отпуска затеяли свое любимое развлечение — игру в «прятки-догонялки», или как уж она называлась на самом деле. Но и Богданов, и Дубко, и Рябов, и Терко знали: сейчас жены исподтишка за ними наблюдают и в душе желают им удачи и скорейшего возвращения живыми и невредимыми. Словом, все как обычно. Жены бойцов спецназа — самые понимающие и терпеливые из всех жен, какие только могут быть на свете.
К дому, где проживал фотограф, спецназовцы отправились пешком. Да, далековато, но все равно это было лучше, чем ехать на машинах. Почему? Все объяснялось просто. Возможно, за фотографом придется следить. А следить, сидя в машинах, идея не слишком удачная. Машина — вещь приметная, ее не так-то легко спрятать. Гораздо удобнее следить на своих двоих.
К тому же и следить-то за фотографом никто не намеревался. У Богданова и его товарищей относительно него имелся другой план. Спецназовцы намеревались каким-то образом выманить парня из дома и побеседовать с ним. Устроить ему перекрестный допрос с разнообразными психологическими изысками. Такой допрос был сродни искусству, и этим видом искусства Богданов, Дубко, Рябов и Терко владели в совершенстве. Другой вопрос — как его выманить. Можно было, конечно, побеседовать и дома, но вне родных стен куда как лучше. Тогда тот, с кем беседуют, всегда чувствует себя неуверенно. Вне дома он боится гораздо больше, чем в обычной для него обстановке. К тому же дома могут быть лишние свидетели. Какая уж тут беседа — при свидетелях?
Никогда еще четверка отпускников-спецназовцев не выполняла столь сложной задачи. И дело заключалось не в том, что им нужно было окончательно выяснить, кем же на самом деле является этот фотограф. Тут особых сложностей как раз и не предвиделось — у бойцов было множество проверенных способов, как установить его личность. И уж один из них обязательно оказался бы действенным.
Сложности заключались в другом. У Богданова и трех его подчиненных не было официальных полномочий разбираться в этом деле. Они находились в отпуске, следовательно, считались частными лицами. Такими же, как и все прочие отпускники, а потому могли действовать только частным образом и никак иначе.
А что означает «действовать частным образом»? О, очень многое. Во-первых, это означает, что они могли надеяться только на себя. В официальном смысле они сейчас не бойцы спецназа КГБ, а кто-то вроде частных сыщиков-любителей. И если, скажем, они нарушат какой-нибудь закон, то и отвечать будут как частные лица. Никто не придет им на выручку — даже их начальник генерал Скоробогатов. Наоборот, генерал, при всей своей прямолинейности, лишь усугубит безрадостное положение, в которое вполне могут вляпаться спецназовцы. «А что это вас занесло на обочину? — сурово спросит он. — Почему это вам не отдыхалось, как всем нормальным людям? Для чего вы затеяли эту самодеятельность? Затеяли — и вляпались. А коль так, то и отвечайте по всей строгости наших справедливых законов. Я даже пальцем не пошевелю, чтобы вам помочь. И не потому, что не хочу, а потому, что не имею права!» И в заключение добавит еще несколько горьких, но справедливых фраз. И, по сути, он будет прав.
Вот поэтому-то отпускникам нужно сделать все, чтобы не нарушить закон. Да, но как исхитриться сделать это? Вот в чем заключалась главная сложность.
Были и другие сложности, которые не давали им покоя. Одна из них — с какого боку подступиться к фотографу? Где его искать? Как его выманить, если он дома? Не станешь же вламываться в квартиру посреди ночи! Днем еще куда ни шло, днем можно было бы что-нибудь придумать, прикинуться какими-нибудь сантехниками или, скажем, электриками. Но ночью? Какие ночью сантехники и электрики? И все же ночью действовать было проще, потому что днем все на виду, днем много лишних глаз и ушей, а они-то, глаза и уши, совсем некстати для тех, кто пытается выяснить истину частным образом.
