— Ну и что тут такого? Какой-то фотограф, какой-то мужчина, о чем-то они между собой беседовали… При этом вам показалось, что фотограф вел себя нервно и чего-то боялся… Может, оно и в самом деле все было именно так — ну и что с того? Многим в городе было заранее известно о том, что прибудет корабль. Согласен, это наше упущение, здесь, разумеется, мы сделаем выводы и предпримем меры. Но речь сейчас не об этом. Речь о тех сведениях, которые вы нам сообщили. Честно сказать, не вижу в них ничего подозрительного. На мой взгляд, здесь все очевидно и даже банально. Обыкновенная житейская суета. Фотограф с иноземным фотоаппаратом, его поведение… Вы знаете, сколько в городе таких фотографов и таких фотоаппаратов? И если каждого в чем-то подозревать… Честно говоря, не вижу оснований. А вы? — Он взглянул на капитана второго ранга.
— Я тоже, — ответил тот.
— Вот видите! — сказал капитан первого ранга и, прищурившись, посмотрел на Богданова. — Мы оба не видим в этой ситуации ничего особенного. Все это, так сказать, проявления жизни, и ничего больше.
— Вот как! — криво усмехнулся Богданов. — Проявления жизни! Может, вы еще скажете, что секретным боевым кораблем никто, кроме городских обывателей, не интересуется? Ни одна вражеская разведка?
— Отчего же, — снисходительно произнес капитан первого ранга, — интересуются… Но об этом интересе нам известно. Тут у нас все под контролем, можете не сомневаться.
— Значит, под контролем? — Богданов, как ни старался, не смог удержаться от ехидства.
— Так точно, — сухо ответил капитан первого ранга.
— И вы уверены, что ни одна спецслужба мира не затевает ничего нехорошего против корабля? Ведь корабль в своем роде уникальный, как уверяла народная молва на набережной. А значит, другого такого в мире нет. Так неужели наши враги это вытерпят? Не попытаются уничтожить корабль? Что-то не верится…
— Пускай попробуют, если им так хочется, — хмыкнул капитан второго ранга.
А капитан первого ранга сухо произнес:
— Вот что, товарищ подполковник спецназа КГБ! Мы, разумеется, благодарны вам и вашим товарищам за проделанную работу. Обещаем, что информацию, которую вы нам сообщили, мы примем к сведению. Так что еще раз благодарим.
— Вы, кажется, говорили, что прибыли в наш город в отпуск? — уточнил капитан второго ранга.
— Так точно, — сказал Богданов. — Прибыл на отдых…
— Ну так и отдыхайте на здоровье! Любуйтесь достопримечательностями. Их у нас много. А есть еще пляжи и рестораны. Тоже хорошая штука. Рекомендуем!
— Благодарю за добрые напутственные слова, — ответил Богданов. — Всенепременно воспользуюсь вашими дружескими рекомендациями. Я могу быть свободен?
— Разумеется, — сказал капитан первого ранга. — Вас проводят. Чужим у нас без сопровождения не полагается. Тут у нас объект повышенной секретности.
— Я это уже понял, — сказал Богданов.
Он уже направился к выходу вслед за неслышно появившимся майором, но вдруг остановился, обернулся, посмотрел сразу на обоих своих собеседников и спросил:
— А как же интуиция?
— Какая еще интуиция? — нетерпеливо произнес капитан первого ранга.
— Моя интуиция, — пояснил Богданов, — и моих товарищей. Она, знаете ли, никогда нас не подводила…
— Отдыхайте, товарищ подполковник, — сказал на это капитан первого ранга, не глядя на Богданова, из чего следовало, что он ему нисколько не интересен.
Оказавшись за пределами базы, Богданов задумался. Итак, его выставили, даже не пожелав вникнуть в то, что он говорил. От него отмахнулись, как от случайно залетевшей надоедливой мухи. А если называть вещи своими именами — его просто послали по известному адресу. Да-да, его послали! Ступай, дескать, и не путайся под ногами. Не фигурируй и не отсвечивай, как любит выражаться один из подчиненных Богданова, кажется, Георгий Малой. Так от Богданова не отмахивались еще никогда. Даже когда он был молодым неопытным лейтенантом. А тут, видишь ли, когда он уже подполковник и за плечами у него немалый опыт бойца спецназа, от него презрительно отмахнулись. Посчитали фантазером и каким-то недоумком. Дилетантом и непрофессионалом. Дожил подполковник Богданов, довоевался!
Но дело было даже не в этом. Богданов не был честолюбивым человеком и потому не таил зла на своих недавних собеседников. В конце концов, это их право — верить ему или нет. Так-то оно так, однако из их упрямого неверия проистекал весьма и весьма неприятный вывод. Опасный вывод, губительный! Ведь если они ему не поверили, значит, и предпринимать ничего не станут! Вот ведь какое получается дело!
