Морально подавленного Маковоза прежде всего тщательно обыскали. Конечно, никто не надеялся обнаружить при нем пистолет или хотя бы нож. Обыск нужен был для того, чтобы Сергея окончательно вогнать в психологический ступор. Ведь когда тебя обыскивает КГБ, то понятно — дело скверное. Значит, эта суровая контора подозревает тебя в чем-то весьма и весьма серьезном. Может быть, даже в измене Родине. И попробуй тут сохранить моральное, да и всякое прочее спокойствие! Особенно если у тебя и впрямь рыльце в пушку.
Обыскав, Маковоза усадили в машину на заднее сиденье, а сумки с товаром зашвырнули в багажник. Терко сел за руль, Богданов — рядом с Маковозом. Тронулись. Следом тронулась и другая машина, в которой находились Дубко и Рябов.
В молчании проехали весь город, выехали за городские пределы. Машина затарахтела по грунтовой дороге, усыпанной камнями. И только тогда Маковоз робко поинтересовался:
— Куда вы меня везете?
— А ты не знаешь? — сурово глянул на него Богданов. — Неужели и впрямь не догадываешься? Что же, и эта дорога тебе незнакома?
— Не знаю… — промямлил Маковоз.
— А разве не по этой дороге ты ехал сегодня ночью в зеленом «Москвиче» с некоей дамой? — насмешливо спросил Богданов. — Может, пока мы едем, ты нам расскажешь, куда и зачем вы так торопились ночью? А заодно поведаешь что-нибудь и о самой даме. Ну так как же? Мы готовы тебя выслушать.
Это был еще один расчетливый психологический удар, и он достиг цели. Чувствовалось, что плененный спекулянт испугался окончательно и бесповоротно. Что ж, и хорошо, если так. С напуганным субъектом работать куда как проще. Такой расскажет все, что знает. И даже чего не знает, а лишь догадывается. Может, и поупрямится, но в итоге все равно расскажет. Это Богданов, да и остальные трое спецназовцев знали наверняка. Приходилось им иметь дело с такими — напуганными…
— Ну так что же? — сказал Богданов. — Начинай свой рассказ. Мы внимательно слушаем.
Но Маковоз не произнес ни слова. Он лишь испуганно поглядывал в окно, и по всему было видно, что дорога, по которой его везут, и впрямь ему знакома. Да и как могло быть иначе?
— Что ж, можешь и помолчать, — с нарочитым равнодушием произнес Богданов. — Но только легче тебе от этого не станет. Даже наоборот — будет хуже. Потому что ты, парень, вляпался в очень нехорошее дело. Это тебе не спекуляция всяким барахлом. Мы не ОБХСС, мы — КГБ. И если в твоей голове есть хоть какие-то мозги, ты должен понять, что с нами лучше говорить, чем молчать.
Но и сейчас Маковоз не проронил ни единого слова.
— Ладно, дело твое, — нарочито вздохнул Богданов. — Но не говори потом, что мы тебя не предупреждали.
— Приехали, — остановил машину Терко.
— Ага! — зловещим голосом произнес Богданов. — Вот оно, то самое местечко! Мил друг Серега, узнаешь это местечко? Вот та самая пещерка, где хранились… Может, ты нам скажешь, что там хранилось? Ладно. Тогда выйдем и подышим морским воздухом. Море — вот оно, рядышком. Совсем близко от пещеры. То бишь от тайника.
Вышли из машины. К ним подошли Дубко и Рябов.
— Ну вот, — сказал Богданов. — Вся публика в сборе и ждет твоего рассказа. Начинай. А то ведь времени у нас не так и много, а терпения — тем более.
По всему было видно, что Маковоз и рад бы заговорить, но был настолько напуган, что не мог открыть рта, а может, просто собраться с мыслями. И еще у него дрожали ноги и руки, а лицо было покрыто потом — верные признаки, что человек смертельно напуган и подавлен. Тем не менее он продолжал молчать.
— Ладно, — вздохнул Богданов. — Начну говорить я. А ты, надеюсь, продолжишь. Итак, мы из КГБ. Ты ведь знаешь, чем занимается КГБ, не так ли? Все в Советском Союзе это знают. А отсюда вопрос: для чего мы тебя прихватили на рынке и привезли в это место? Ведь не просто, чтобы полюбоваться окрестностями, не так ли? Отвечаю: мы это сделали потому, что подозреваем тебя. В чем? В измене Родине! В шпионской деятельности, если говорить точнее.
— Знаешь, что это такое? — вступил в разговор Дубко. — Это особо тяжкое преступление! Почти стопроцентная «вышка»!
— А «вышка» — это расстрел! — продолжил Терко. — Ты ходишь под расстрелом, парень!
— Но у тебя есть шанс, — сказал Рябов. — Между прочим, вполне реальный шанс. Тех, кто рассказывает всю правду, не расстреливают, а просто сажают в тюрьму. А тюрьма — это не расстрел. Из тюрьмы рано или поздно можно выйти на волю.
Слова, сказанные спецназовцами, в общем и целом были банальными, иначе говоря, классическими. Такими словами следователи увещевают всех упрямцев, которым есть что сказать, но которые не решаются говорить. И во многих случаях эти слова на упрямцев производят мощное действие. Подействовали они и на Маковоза.
— Что вы хотите? — прохрипел он.
— Мы хотим услышать от тебя правду, — сказал Богданов. — Для твоего же собственного блага. Ты же понимаешь, что мы не случайно привезли тебя в это место?
— Понимаю…
