— Пришлем вам лектора, пожалуй, — говорит Батыр. — Он вам обо всех этих интересных вещах расскажет подробно. А вы не поленитесь пригласить на лекцию товарищей с соседних ферм. Идет?
— Насчет соседей не беспокойся, Батыр, сам приведу! — заверяет его Конак.
— Ну вот и ладно. Книги, которые я привез в прошлый раз, прочитали? — спрашивает Батыр.
— Прочитали, прочитали, — за всех отвечает Ханифа. — Можете спрашивать.
— Не сегодня, друзья. О книгах поговорим в следующий раз.
Фаризат задумчиво заплетает длинные косы, растрепавшиеся от ветра. И вдруг, обращаясь к Батыру, говорит:
— А вы знаете, наш Конак хочет подавать заявление в партию.
Старый пастух онемел от неожиданности. Зачем она это сказала сейчас, после сегодняшнего разговора, после всех этих «волов» и «драконов». Кто его примет в партию, такого темного и несознательного...
Но Батыр отвечает спокойно:
— Слыхал я об этом. Наш Конак — потомственный животновод. Кто лучше него знает свое дело? Правда, с грамотностью у него плоховато. Вот я и хочу, чтобы вы ему в этом помогли.
Конаку кажется, что он ослышался. Да нет, он хоть и староват, да вроде еще не глух. Вот оно как! Батыр не бросает слов на ветер. Молодец! И какая все-таки интересная вещь — жизнь! Правда, лучшие годы уже позади и времени в запасе осталось маловато, но он еще покажет, на что он способен... Старик сейчас испытывает к Батыру такую горячую признательность, что готов обнять его как сына...
Звонкий хохот Ханифы врывается в размышления Конака.
— Что с тобой? — допытывается Фаризат, но Ханифа не в силах ей ответить.
«Опять, наверное, какая-то дурь в нее вселилась», — догадывается Конак.
— Ой, умру! — чуть не плачет от смеха Ханифа. — Ни читать, ни писать не умеет, а туда же — в партию собрался!
— Это не порок, Ханифа, — говорит Батыр. — Разве Конак виноват в том, что его не учили грамоте? Человеку под семьдесят, из них по крайней мере пятьдесят лет он провел в горах, при отарах. А смолоду где он мог выучиться? Стыдно над этим потешаться. Наша обязанность — помочь ему. А мы с вами до сих пор не удосужились. Вы расписываться умеете, Конак?
— А как же! В колхозной ведомости всегда расписываюсь сам. Правда, кассирша у нас какая-то, извините меня, малограмотная, никак не может разобрать мою подпись и каждый раз ворчит на меня...
Ханифа снова начинает смеяться.
— Ясное дело, у нее ведь только среднее образование, куда ей до тебя!
На этот раз Батыр Османович тоже смеется от души. Но все же считает своим долгом подбодрить Конака:
— Не горюйте, отец! Девчата у нас прекрасные. Непременно помогут вам.
— Поможем, — обещает Фаризат. — С сегодняшнего дня берем шефство над Конаком.
Старый пастух забыл о своей обиде на Фаризат. Он ей даже благодарен за то, что она затеяла разговор о его намерении. По правде говоря, ему кажется, что сегодня его уже приняли в партию...
— Ну, а теперь, — говорит Баразов, поднимаясь, — перейдем к менее возвышенным, но не менее существенным вопросам. Покажите-ка мне график надоев.
Всей гурьбой вваливаются в маленькую комнату заведующей фермой. Здесь тесновато, но чисто и уютно. Чувствуется, что на ферме хозяйничают девушки.
— Боюсь, — продолжает начатый разговор Батыр, — как бы соседи не опередили вас. Быстро увеличиваются у них надои. Любо-дорого смотреть.
— Что ты, Батыр, если мы им уступим первенство, я эту шапку больше никогда не надену! — И Конак снимает с головы свою старую папаху.
— Серьезная угроза, уважаемый Конак, — подхватывает шутку Батыр. — И она, думаю, испугает ваших соперников. Но пока у них — по пуду молока на каждую корову, а у вас, я вижу, — поменьше.
— Но зато у нас надои все время повышаются! — В голосе Фаризат звучит уверенность. — Сейчас еще рано подводить итоги. Вот увидите: мы своего первенства никому не уступим.
Подруги поддержали ее.
Баразов еще долго пробыл на ферме. Просматривал отчетность. Поговорил с каждым в отдельности. Уже стемнело, когда он собрался уезжать.
— До скорого свиданья, друзья! — И, обращаясь к Конаку, прибавил: — Мне ведь, как ответственному работнику, надлежит кормить и поить того самого вола, на рогах которого держится мир.
Все засмеялись.
По горной дороге, прорезая ночь светом фар, мчится маленький газик секретаря райкома. Прошел еще один день.
Тетрадь уже подходит к концу, а письмо никак не получается. Ариубат перечитывает написанное, рвет на мелкие клочки, снова пишет и снова рвет ни в чем не повинную бумагу. На дворе глубокая ночь. Девушка опускает утомленную голову на руки.
«Что со мной? Не могу связать двух слов. Пять дней! Сколько бумаги извела — и все без толку. Что подумает обо мне Асхат? Я ведь и сама знаю, что это значит — каждый день, каждый час ждать письма. Наверное, и Асхат так долго не писал мне, потому что не получалось. Что же делать? Никогда не думала, что любовь — такая мука. Она — как болезнь, как внезапный пожар... Вспыхнет, будто сухая солома в летний зной на солнцепеке...
Ариубат вздрогнула. Ей показалось, что кто-то вошел в комнату. Нет, никого. Но вот послышался глуховатый бабушкин голос:
