«Пятьсот тысяч долларов за неизвестную картину Ван Гога… Это все равно что пятнадцать миллионов рублей за никому не известное яйцо Фаберже».
Стоя под напором воды и сплевывая стекавшую в рот воду, Голландец размышлял, как капитану удалось узнать, что эта картина стоит очень серьезных денег, – это во-первых. Провести ее экспертизу – во-вторых, и найти покупателя – в-третьих. И это всего за пару часов.
«А если он знал заранее, что картина в моей мастерской – Ван Гог?..»
От мысли этой Голландец зажмурился.
«Это значит, что он как-то связан с Лебедевым? А если не связан, то держал под контролем картину с того момента, как она оказалась у него? Значит, он был свидетелем кражи ее из микроавтобуса Лебедева? То есть он каждый мой шаг держит под контролем?»
И следующая мысль вспыхнула обжигающе: «Да кто он такой?..»
Время между тем шло. Было очевидно, что под душ хозяин не полезет, пока не отправит восвояси капитана. А не отправит он его, пока ему не доставят картину. То есть пока не произойдет расчет.
«Однако как споро вы дела делаете, ребята… – Голландец улыбнулся уголками мокрых губ. – Один звонит, говорит: «Давайте, везите Ван Гога». А второй в прихожей отсчитывает ему полмиллиона».
Звонок в дверь заставил его напрячься. Он завел руку за спину, расстегнул молнию и вынул из кармана рюкзака нож. Нажал на кнопку, и рукоять выбросила вороненое, острое как бритва лезвие.
Плохо дело. Эксперимент с капитаном не удался. А рисковать с волосатым Голландец не хотел. Держать под контролем картину в квартире мента и в квартире южного нувориша – это разные вещи. Правда, еще бы час, и картина ушла из рук капитана. Он оказался проворнее, чем от него можно было ожидать. Но вот как держать на расстоянии вытянутой руки «Ирисы», когда они в апартаментах этого дяди, – непонятно. Он из той страны, в которой ее представители по телефону решают вопросы ценой куда дороже пятисот тысяч долларов… Но как капитан узнал про «Ирисы»?!
Капитан уйдет, его курьер покинет квартиру вместе с ним. В апартаментах останется только южанин. И полотно нужно немедленно забирать.
Дверь хлопнула.
Так быстро? Да, это вам не Чикаго. Это там детский сад: «Кидай мне товар». – «Покажи деньги». И все под двумя десятками стволов с обеих сторон. Это Москва. Чувак отдал рулон полотна Ван Гога, другой чувак набросал ему в подол рубашки пятьдесят упаковок со стодолларовыми купюрами. Один только глазом по картине скользнул. Другой пару пачек проверил, чтобы убедиться, что серийные номера на купюрах разные. И сразу обе стороны становятся участливыми.
«Знаете, вы картину в холодильнике не храните, а то лаковый слой потрескается».
«А вы в пакете деньги до машины не несите, а то сейчас такая обстановка в столице».
Клацнул замок ванной комнаты.
– Проходи, проходи, моя хорошая…
«Не понял».
– Какая ты красивая. И платьице у тебя нарядное. Как тебя зовут, малышка?
– Таня, – услышал Голландец голос девочки.
– Ах, какое хорошее имя! Таня! Тебе сколько лет, Танечка?
– Скоро будет восемь.
«Вот это оборот…» Голландец, кусая губу и думая, как теперь снова наладить визуальный контакт с капитаном, сложил нож и спрятал его в карман.
– Да ты уже почти взрослая! – то ли восхитился, то ли огорчился хозяин. – А где Танечка живет?
Голландец слушал каждый звук, что доносился через шторку. И шевелил пальцами ног. Хотел же, хотел утром надеть сандалии. Нет, передумал.
– Через мост.
– Через мост? – Голландец услышал смех. – Ой, как далеко. Танечка, раздевайся. Вот сюда можешь платьице сложить, носочки… А потом мы пойдем мыться.
– Я не хочу мыться.
«Может, мне помыться? – подумал Голландец. – Шампунь – вот он. Чего зря обливаться-то?»
– Нет, Танечка пойдет мыться. Вместе с дядей, да?
– Нет, я не пойду…
– Нет, маленькая сучка, пойдешь. Я за тебя пятьсот баксов заплатил. А после того, как мы помоемся, мы с дядей поиграем в больного и врача. У меня вот тут болит…
Голландец откинул шторку и шагнул из ванной на пол.
– Где у тебя болит?
Девочка не удивилась. Было бы странно, если бы она удивилась. Потому что чего ей удивляться в квартире, где все и без Голландца соблазнительно и непонятно. Удивился азиат. Потому что отчего бы ему не удивиться, когда из его ванны, как Черномор, выходит Голландец с рюкзаком.
Снизу, без размаха, но очень сильно и резко Голландец ударил хозяина ладонью в горло. Огромный, килограммов в сто двадцать весом, азиат – теперь было совершенно очевидно, что азиат – схватился пальцами-сардельками за горло и попятился назад.
– Здесь больно? – не повышая голоса, вежливо спросил Голландец. – Сейчас дядя тебя вылечит. Танечка, выйди, пожалуйста, за дверь.
Азиат поднимался, остервенело хрипя, а Голландец качал головой и стоял перед ним, уперев кулаки в бока.
– Ох, идиот я, идиот… Однако с кем промашки не бывает, верно? – Шагнув вперед, он сокрушительно ударил громилу ногой в грудь.
Тот снова рухнул, и от его падения, казалось, качнулось изображение Голландца в зеркале.
– Я думал, ты коллекционер. А ты педофил. Долбаный педофил. Но ничего, сейчас я поставлю тебе горчичник. И все пройдет.
