Когда нога у собаки зажила, я задумалась, что с ней делать. Пока я размышляла о ее судьбе, в середине 1979 года в Карисоке прибыла киносъемочная группа телевизионной компании Эй-би-си отснять материал о гориллах. Присутствие новых людей было для меня праздником. Я пришла в восторг, что в лагере появились девять посланников из внешнего мира. Среди них был Эрл Холлимен, актер, уже давно принимающий активное участие в деятельности одного из обществ, пропагандирующих гуманное обращение с домашними животными, в частности организации «Актеры и прочие — за животных». Выслушав историю собаки, Эрл назвал ее Поучер (браконьер). Однажды он спросил меня: «Как думаешь, Поучер сможет жить в Студио-сити в Калифорнии?» С того момента я почти поверила в чудеса. Несколько недель спустя Поучер улетела на авиалайнере в Голливуд где ветеринар провел ее полное медицинское обследование. Она до сих пор живет вместе с Эрлом и выбилась в телезвезды, зарабатывая немалые деньги как борец за права животных. Сотрудники в Карисоке вправе гордиться своей ролью в судьбе Поучер, похожей на судьбу Золушки.
Глава седьмая
Печальный конец двух семейств горилл
В течение первых двух месяцев работы в Карисоке мне приходилось делить свое время почти поровну между группой 4 под предводительством серебристоспинного самца Уинни, занимавшей юго-западный и западный склоны горы Високе, и группой 5, возглавляемой Бетховеном и обитавшей на юго-восточном склоне. В общей сложности обе группы насчитывали 29 особей, но, поскольку я еще не могла с точностью опознать половину из них, мне приходилось только догадываться о степени родства между взрослыми животными. Мои догадки строились на близости одних членов групп в сравнении с агрессивными антагонистическими реакциями других. Сходство таких внешних признаков, как «отпечатки носа», цвет шерсти, наличие сросшихся пальцев или косоглазие, также играло важную роль в установлении родственных связей в группах. К счастью, благодаря сильной сплоченности семейств отца каждого детеныша легко определить с достаточно высокой степенью достоверности. Первые дни уходили на то, чтобы выяснить состав двух основных групп и отыскать ключ к генетическим связям между отдельными особями.
В этот период в районе наблюдений впервые появилась третья группа, которой я впоследствии присвоила номер 8. (Группа 6 была окраинной, а группы 7 не оказалось вовсе — по ошибке я не смогла узнать членов группы 5, которые однажды питались отдельно от других.) Впервые группу 8 я увидела в бинокль на склоне горы Високе, когда та находилась метрах в ста пятидесяти выше меня. Даже с такого расстояния можно было распознать старого самца с широкой серебристой полосой на спине, черноспинного красавца в расцвете лет, двух самцов помоложе и замыкающую группу дряхлую самку. Не подозревая о моей близости, они неспешно пробирались через заросли крапивы, поедая ее, а потом пересекли широкую тропу для скота, ведущую в лес. Наблюдая за группой, я не могла не восхищаться при виде того, как животные периодически прерывали кормежку, поджидая отставшую старуху.
На следующий день я вышла на группу 8 в седловине к западу от Високе и приблизилась к гориллам на расстояние около двадцати метров. Они встретили меня спокойно, и это было тем более удивительно, что группа не привыкла к человеку. Первый, кто обнаружил мое присутствие, был молодой серебристоспинный самец, который горделиво забрался на обломок скалы, поджав губы, оглядел меня, а затем снова принялся за еду. Я присвоила ему кличку Паг (сокращенное от «пагнейшс» — драчун). Его примеру последовал необыкновенно привлекательный самец с черной спиной — он оторвал лист, несколько секунд «пожевал» его губами и выплюнул. Это было типичное проявление замещающей деятельности, известной под названием «мнимое кормление» и вызываемой легким чувством тревоги. Похлопав руками по растениям, этот великолепный самец заковылял в заросли и скрылся из виду, очевидно весьма довольный самим собой. Я назвала его Самсоном. Затем в поле моего зрения появились два юнца — они с озорным видом плюхнулись на спину и уставились на меня снизу вверх, как мне показалось, с кривой улыбкой. Со временем они получили клички Гизер и Пинатс. Когда появилась старая самка, она скользнула по мне безразличным взглядом и, перед тем как усесться рядом с Пинатсом, подставила ему свой зад, чтобы он его почесал. Я назвала ее Коко за шоколадный отлив шерсти, и именно в честь ее я окрестила шестнадцать месяцев спустя первую пленницу в Карисоке.