«Если не удастся здесь, — рассудил он, — попрошу, чтобы прислали из главка. Этак будет верней…»
Костяника был убежден, что отделается ничем, а тут вдруг — понижение в должности. И хотя приказы не оспаривались, он бросился не к Мозолькевичу, а в горком, к Суродееву.
— Что ж это такое? Не нашли никого на место Дергасова, так меня. Ведь это же курам на смех, Иван Сергеевич! А главное — не моя номенклатура. Понимаешь, не моя.
В ответ на его возмущение Суродеев только удивленно вскинул брови. Предварительно согласившись с решением Мозолькевича, он не собирался теперь менять того, что санкционировал.
— Так уж и курам? — и будто отдав дань шутке, ощутимо почерствел. — А тебе не приходило в голову, что у нас с тобой только одна номенклатура — коммунисты? Куда партия поставит, там и нужно работать!
Костяника попробовал возразить:
— Но ведь я ни в чем не виноват. Ты же знаешь, Иван Сергеевич, я же в отъезде…
Все это были пустопорожние разговоры.
— Ладно, ладно. Иди работай, — осадил его Суродеев. — Придет новый начальник, хоть какая-то преемственность будет. А к вопросу о Дергасове мы еще вернемся. Он, говорят, в ЦК жалобу написал?..
— Не знаю, — поспешил возразить Костяника. — Я отговаривал…
Суродеев будто пропустил это.
— Напрасно. Жаловаться каждый может.
— Ему сообщили, что обкому поручено проверить и разобраться. Разве ты не знаешь еще?
Тот снова вскинул брови. Кажется, он видел Костянику насквозь, но до поры не показывал этого.
— Ну вот. А говорил: «Не знаю…»
Расследовать жалобу Шаронин поручил Меренкову. Приехав в Углеград перед вечером, тот сразу же явился в горком.
— Ну, что будем делать? — усаживаясь напротив Суродеева, озабоченно спросил он. — Отдавать под суд? — Меренков был сторонником прямых и недвусмысленных мер. — Данных для этого больше, чем нужно.
Считая ненужным вмешиваться в действия прокуратуры, Суродеев тем не менее не одобрял позицию, занятую Мамаевым. Ему и раньше, еще до вмешательства Шаронина, казалось, что в прокуратуре просто-напросто канителят с расследованием аварии.
— Судьбу Дергасова мы должны решать прежде всего в партийном смысле, — напомнил он.
Меренков поморщился. Сухощавое его лицо перерезали глубокие, черствые морщины.
— Что ж ты предлагаешь?
— Сняли Дергасова правильно. Боюсь только — урок не на пользу. Поэтому давай все-таки сначала жалобу…
— Жалоба его не стоит выеденного яйца. Завтра я проверю все, как положено. Дело-то ведь не в ней, а в том, что он довел шахту до аварии.
Все это было справедливо. И в то же время Суродееву не хотелось заранее предрешать судьбу Дергасова. Думалось: может быть, тот еще одумается? Все-таки тринадцать лет в партии, вступал на фронте.
— Посмотрим, — проговорил он. — Прокуратура еще следствие не закончила.
Меренков расстегнул планшет, достал сложенные листки.
— Вот он тут пишет: гонение, подтасовка следственных данных, расправа с ним, как с новатором…
Суродеев поморщился.
— С этого, по моему, и начать.
Бюро горкома собралось, как всегда, в конце недели. Дежурная вызвала шахтоуправление, попросила разыскать Дергасова, передать, чтобы обязательно явился.
На этот раз повестка дня была короткой — всего три вопроса. Ожидая, когда их позовут, Костяника и Чернушин, сдержанно переговариваясь, сидели в приемной, время от времени поглядывая на дверь кабинета, из-за которой глухо доносились неразборчивые голоса. Дергасов курил, старался держаться как можно независимей. Он и не думал, что настала пора держать ответ за все, подбадривал себя и не сомневался в собственной правоте.
Несмотря ни на что, он добился своего, перешел сменным инженером на соседнюю шахту. Мозолькевич махнул рукой, не стал упорствовать, а Дергасову только это и нужно было.
«В случае чего можно будет сослаться на гонение. А что? Поэтому, дескать, и ушел…»
Правда, расследовавший его жалобу Меренков держался по меньшей мере не так, как должен был бы держаться представитель обкома. Как бы ни было, а приехал-то он по его письму в ЦК, и Дергасов ожидал от него поддержки, а не наскоков.
Меренков, похоже, не поверил ничему — ни гонению на него, при предвзятости Павлюченкова, ведшего расследование, ни тому, что он, Дергасов, в конце концов вынужден был уйти на другую шахту, лишь бы подальше от недоброжелателей. Щит без него вот-вот выйдет из строя, остановится. А им, видимо, только это и нужно, чтобы дискредитировать, похоронить его новаторскую идею о проходе пластов с большим давлением.
Дежурная была новенькая, незнакомая. Услышав звонок, она пошла в кабинет и тотчас же вернулась обратно.
— Ваш вопрос, — и, сочувствующе улыбнувшись дожидавшимся, оставила полуоткрытой дверь с тем, чтобы, пропустив их, прикрыть ее. — Дошла очередь.
— Дошла, дошла, — недовольно повторил Дергасов. И, словно показывая, что ему, с производства, не до церемоний, пошел в кабинет, нарочно следя грязными сапогами по ковровой дорожке. — С чем только выйдем?..
Он не ошибся.
