— Что за пардон? Какой пардон? То ревуар, то пардон. Ты чего, паря, все мелешь-то? — опять засмеялась тетя Клавдя, а Митя, наконец, набрался духу и тоже заговорил:
— Это он так, по-иностранному, извиняется перед вами. Извиняется и прощается. Нам и вправду пора. Мы пошли.
Митя хотел тоже проститься, но тетя Клавдя цепко ухватила его за рукав и говорит:
— Куда пошли? Раз Филатыч отпустил, помогите мне. Поезду остановка здесь — одна минута, мне лишние руки вот как нужны. Побежали со мной, побежали. К первому вагону побежали. Вон и поезд идет!
Она ухватила Митину руку еще крепче, побежала по перрону, Митя поневоле затопал рядом с ней, а Саше тоже деваться некуда. Саша тоже бежал, не отставал, только валенки — серый да пегий — мелькали.
В это время пассажирский поезд, с длинным, сильным, красно-зеленым паровиком «ФД» впереди, миновал входной светофор, миновал стрелку и, сбавляя ход, покатил по рельсам рядом с платформой. Саша на бегу заглядывал под колеса, под вагоны, искал ящик.
Но ящиков под вагонами что-то было не видать. Там были только чугунные грязные цилиндры, толстые трубки, они шипели. Из-под вагонов Сашу обдавало мазутным холодным воздухом, пронзительно скрипели тормоза.
«Где они, ящики? Где? — торопливо соображал Саша. — Да и Митька, простофиля, бежит с этой теткой, никак не вывернется. Надо его выручать!»
Саша перестал заглядывать под колеса, помчался к почтовому вагону. Там во всю ширину раздвинулась высокая дверь, из нее вылетел фанерный посылочный ящик.
Тетя Клавдя ящик ловко поймала, сунула Мите в руки. Митя быстро поставил ящик на снег.
Тетя Клавдя поймала второй ящик, опять сунула Мите, он и его поставил на снег.
А потом третий, а потом четвертый, а потом какой-то тюк, а потом какой-то мешок, и Митя едва успевал нагибаться, едва успевал разгибаться, он уже ничего не соображал, а только думал, как бы не грохнуть ящик на платформу, не расколоть вдребезги.
Саша подскочил, зашептал:
— Ты что? Ты что? Бежим скорей, поезд отойдет!
А тетя Клавдя сунула и ему ящик, и Саша тоже взял, и тоже поставил, и тут совсем рядом, над самым ухом, заверещал кондукторский свисток, и — пых-пых! стук-стук! — поезд потихоньку тронулся с места.
Он пошел, а из вагона с почтой вылетел еще один пакетик — видно, последний. Тетя Клавдя опять изловила его, машинально сунула Мите в руки, Митя хотел и этот пакетик опустить на платформу, да вдруг застыл. У Мити даже рот приоткрылся.
Нет, Митя смотрел не на поезд. Вслед уходящему поезду смотрел Саша.
Саша даже побежал было за уплывающими подножками, но, чувствуя, что Митя не трогается с места, и сам остановился.
Он встал, посмотрел, как, покачиваясь, удаляется красный кружок на последнем вагоне, судорожно вздохнул, насупился и обернулся к Мите.
А Митя, его надежный компаньон Митя, даже и краешком глаза не посмотрел вслед поезду. Да мало того что не посмотрел, он даже и не шелохнулся. Для Мити поезда словно и не бывало.
Лицо у Мити было такое, будто он увидел в собственных руках луну или еще что-то не менее удивительное.
— Ты чему радуешься? — подскочил к нему Саша. — Ты чему, разиня, радуешься? Тому, что поезд упустили, да?
Но Митя и этих слов будто не понял. Он очумело взглянул на товарища, лотом торжественно, обеими руками вознес пакет еще выше и повернул его так, что Саша сам, хотел-не хотел, а уставился на пакет.
На грубой парусине, в которую пакет был зашит, четко виднелась фиолетовая чернильная надпись:
А чуть пониже обратный адрес: п/п 1928 Н. И. Бабушкин.
И тут Саша сам позабыл про поезд. Он забыл даже про тетю Клавдю, которая в это время пересчитывала разбросанные ящики, составляла их горкой.
Саша выхватил из Митиных рук пакет, еще раз перечитал оба адреса; перечитал, сказал:
— Ну, Митя… Ну, Митя… — а дальше сказать ничего не мог.
А тетя Клавдя: «Раз, два, три, четыре, пять!» — досчиталась до этого пакета, ткнула в него пальцем: «Шесть!» — и вдруг тоже удивилась:
— Вы зачем его схватили? Зачем? Положите. Он ведь не ваш.
— Наш! — с ликованием в голосе крикнул Саша. — Наш! Вот его — Дмитрия Кукина.
Тетя Клавдя изумленно подняла брови:
— Ну-тка, ну-ка… Ой, и верно! Кукину. Дмитрию. От кого это тебе? От какого-то Бабушкина с полевой почты. От какого Бабушкина?
— От лейтенанта. От Н. И… — осевшим голосом просипел Митя и потянулся к пакету.
— Это как понимать — «Н. И.»? Имя-отчество говори полностью, — сказала тетя Клавдя и отнесла руку с пакетом в сторону.
Митя перепугался, что пакет она не отдаст, и растерянно прошептал:
— Так я же не знаю…
— Ах, не знаешь! Может, ты и своего имени не знаешь? Может, ты совсем и не Дмитрий? Может, у вас в интернате какой другой Дмитрий Кукин есть? А ну, показывай паспорт!
Тетя Клавдя вроде бы шутила, и вроде бы и не шутила. Испуганный Митя разобрать этого не мог. На глазах у него навернулись слезы, да тут вмешался Саша. Он закричал:
